Самый тяжёлый день

Работать в компании было весело, и последние дни прошли быстро. Наконец наступил двадцать первый день. Это было в пятницу. У нас всё уже было приготовлено к приёмке молодняка. Мы отыскали в сарае большую кастрюлю и сделали из неё грелку, то есть выложили её внутри войлоком, чтобы цыплятам в ней было тепло. Теперь эта грелка стояла на чугунке с горячей водой – на случай, если цыплёнок выведется, чтоб сейчас же посадить его в грелку.

Накануне мы с Мишкой хотели совсем не ложиться спать, но в эту ночь Вадик Зайцев отпросился у мамы, и она разрешила ему дежурить у инкубатора.

– Какой же я буду дежурный, если вы будете сидеть возле меня всю ночь? – сказал Вадик. – Уж вы, пожалуйста, лучше идите спать.

– А вдруг цыплята начнут выводиться ночью?

– Что ж тут такого? Если цыплёнок выведется, я его бац в кастрюлю, и пусть себе сохнет.

– Как это «бац»? – говорю я. – С цыплятами нужно бережно обращаться!

– Я буду бережно, не беспокойтесь. А вы лучше ложитесь спать. Завтра ведь ваше дежурство. Как вы будете дежурить, если не выспитесь ночью?

– Хорошо, – говорит Мишка. – Только ты, пожалуйста, разбуди нас, если цыплята начнут выводиться. Мы ведь столько дней ждали этого момента!

– Ладно, разбужу, – согласился Вадик.

Мы отправились спать, только я в эту ночь долго не мог заснуть, так как очень тревожился о цыплятах. Наутро я проснулся с рассветом и сейчас же побежал к Мишке. Мишка тоже уже встал. Он сидел возле инкубатора и внимательно осматривал яйца. Он увидел меня и сказал:

– Ещё ни одной наклевки не видно.

– Сейчас, наверно, ещё рано, – ответил Вадик. – Они позже начнут наклёвываться.

Вадик скоро ушёл домой, потому что ночь уже кончилась и теперь начиналось наше дежурство. Когда он ушёл, Мишка решил ещё раз осмотреть все яйца. Мы стали переворачивать их и осматривать со всех сторон – нет ли в каком‑нибудь яйце маленькой дырочки, которую должен продолбить изнутри цыплёнок. Но все яйца оказались целы. Мы закрыли инкубатор и долго сидели молча.

– А что, если разбить яйцо и посмотреть, есть там цыплёнок или нет? – говорю я.

– Сейчас ещё нельзя разбивать, – сказал Мишка. – Цыплёнок ещё пока дышит через кожу, а не лёгкими. Как только он начнёт дышать лёгкими, он сейчас же пробьёт скорлупу сам. Если же мы разобьём раньше, то цыплёнок погибнет.

– Но цыплята в яйцах уже должны быть живые, – говорю я. – Может быть, можно услышать, как они там шевелятся?

Мишка достал яйцо и приложил его к уху. Я наклонился поближе и тоже стал прислушиваться.

– Тише! – заворчал на меня Мишка. – Сопит тут, как лошадь!

Я затаил дыхание. Стало тихо. Только слышно было, как тикают часы на столе. Вдруг зазвонил звонок. Мишка вздрогнул и чуть не уронил яйцо. Я скорей побежал открывать дверь. Это пришёл Витя. Он хотел узнать, не начали ли выводиться цыплята.

– Нет ещё, – сказал Мишка. – Ещё рано.

– Ну, я потом ещё перед школой зайду, – сказал Витя. Он ушёл, а Мишка снопа взял яйцо и приложил его к уху.

Он долго сидел, закрыв глаза, и старательно прислушивался.

Наконец сказал:

– Совсем ничего не слышно.

Я взял яйцо и тоже послушал. В яйце была мёртвая тишина.

– Может быть, в этом яйце зародыш погиб? – сказал я. – Надо другие проверить.

Мы стали вынимать одно яйцо за другим и выслушивать их, по ни в одном яйце нам не удалось обнаружить никаких следов жизни.

– Неужели все зародыши погибли? – сказал Мишка. – Должен ведь хоть в одном яйце сохраниться.

 


 

РЕКЛАМА

 

Загрузка...