фон

Температура повышается


Часам к десяти ртуть в градуснике почему‑то поднялась на полградуса, так что на этот раз нам пришлось вытащить одну тетрадку и опустить лампу.

– Что за история с этой температурой? – удивлялся Мишка. – Ночью она все опускалась, а теперь почему‑то полезла вверх.

До обеда нам ещё раз пришлось опустить лампу, так как температура опять повысилась.

После обеда Мишка прилёг на кушетке и снова заснул. Мне было скучно одному сидеть – я принёс свои альбом для рисования и принялся рисовать Мишку, как он спит на кушетке. Спящих легче всего рисовать, потому что они лежат спокойно и не шевелятся.

Тут к нам пришёл Костя Девяткин. Он увидел, что Мишка спит, и спрашивает:

– Что это у него, сонная болезнь?

– Нет, – говорю, – это он так просто спит. Костя принялся тормошить Мишку за плечо и как закричит:

– Вставать пора!

Мишка вскочил как ошпаренный.

– А? Что? Уже утро? – спрашивает.

– Какое утро? – засмеялся Костя. – Скоро вечер уже. Вставай скорей, пойдём гулять. Посмотри, солнышко светит! Весна! И воробьи поют.

– Нам гулять теперь некогда. У нас дело, – говорит Мишка.

– Какое дело?

– Очень, брат, важное дело.

Мишка подошёл к инкубатору, взглянул на градусник и как закричит на меня:

– А ты что тут сидишь, как коза на базаре? Не видишь, что делается!

Я посмотрел на градусник – опять тридцать девять с половиной градусов!

Мишка поскорее понизил лампу.

– Если б я не проснулся, ты, наверно, до сорока бы догнал! – продолжал кричать он.

– Я же не виноват, что ты спишь всё время.

– А я виноват, что я ночью не спал?

– Ну и я, – говорю, – не виноват. Костя увидел инкубатор и спрашивает:

– Что это вы, опять паровую машину делаете?

– Что ты! Разве паровая машина такая?

– А что это?

– Угадай.

– Гм… – сказал Костя и почесал затылок. – Наверно, паровая турбина.

– Нет, не угадал.

– Ну, тогда какой‑нибудь реактивный двигатель. Мы с Мишкой рассмеялись:

– Сто лет будешь гадать – не догадаешься!

– Что же это такое?

– Инкубатор.

– Ах, инкубатор! Вот оно что! А что он делает, этот инкубатор?

– Как – что? – удивился Мишка. – Цыплят выводит.

– А, понимаю, понимаю! Из чего же он их выводит?

– «Из чего»! – фыркнул презрительно Мишка. – Из яиц, конечно. Из чего же ещё?

– Ах, из яиц! Ну конечно! Он вместо курицы их высиживает. Это я знаю, только я думал, что он не инкубатор, а индюкатор или курбюратор – забыл, как называется. Он, значит, называется инкубатор… А где же яйца?

– Яйца вот здесь, в коробке.

– А ну покажи.

– Ну, уж если каждому показывать, то наверняка никаких цыплят не получится! Подожди, когда наступит время переворачивать яйца, тогда и увидишь.

– Когда же вы будете переворачивать?

Мы с Мишкой стали высчитывать, и оказалось, что яйца нужно будет переворачивать в восемь часов вечера.

Костя остался ждать. Мишка принёс шахматы, и мы стали играть. Только если сказать по правде, то играть втроём в шахматы – это самое последнее дело, потому что играть могут только двое, а третий сидит и подсказывает то одному, то другому. Из этого никогда ничего хорошего не получается. Если ты выиграешь, то тебе говорят, что ты выиграл потому, что тебе помогали. А если проиграешь, то над тобой смеются и говорят, что ты проиграл, несмотря на то что тебе подсказывали. Нет, лучше всего играть в шахматы вдвоём, когда никто не мешает.

Наконец пробило восемь часов. Мишка открыл инкубатор и стал переворачивать яйца. Костя сосчитал их и говорит:

– Одиннадцать яиц. Значит, одиннадцать цыплят будет?

– Как – одиннадцать? – удивился Мишка. – Ведь было двенадцать! Неужели одно яйцо кто‑то стащил? Что за наказанье! Не успеешь заснуть, как яйцо стащат!.. А ты что тут смотрел? – набросился он на меня.

– Да я, – говорю, – никуда не уходил. Надо пересчитать: может, Костя просто ошибся.

Мишка принялся пересчитывать яйца, и у него получилось тринадцать.

– Ну вот! – заворчал он. – Теперь даже лишнее одно оказалось. Кто его сюда сунул?

Тогда я сосчитал яйца, и получилось ровно двенадцать.

– Эх вы, – говорю, – арифмометры! Двенадцать яиц сосчитать не могут!

– Постойте, – говорит Мишка. – Совсем вы меня запутали! Я одно яйцо не перевернул, только не помню какое.

Он задумался, а тут прибежала Майка, высмотрела в инкубаторе самое большое яйцо и говорит:

– Вот из этого вот яйца когда выведется цыплёнок, мой будет.

Мишка рассердился и вытолкал её за дверь:

– Если ты ещё хоть раз придёшь мешать нам, никакого цыплёнка не получишь! Майка расхныкалась:

– Там мои чашечки стоят! Я имею право смотреть!

– Вот я тебе покажу, какое у тебя право! – сказал Мишка и закрыл дверь.

– Что же теперь делать? – говорю я. – Может, снова перевернуть все яйца?

– Нет, лучше не надо, а то перевернём их опять на ту сторону, на которой они уже лежали. Пусть лучше одно неперевернутое лежит. В следующий раз надо внимательнее быть.

– А вы поставьте на яйцах отметки, вот и будет видно, какое яйцо перевёрнуто, какое нет, – предложил Костя.

– А какие отметки ставить? – спросил Мишка.

– Поставь просто крестики.

– Нет, я лучше номера напишу.

Мишка взял карандаш и написал на всех яйцах номера – от первого до двенадцатого.

– Теперь, когда будем переворачивать, все номера будут снизу, а в следующий раз номера опять будут сверху. Так и пойдёт без ошибок, – сказал Мишка и закрыл инкубатор.

Костя собрался уходить, домой. Мишка ему говорит:

– Только ты в школе никому не рассказывай, что у нас инкубатор.

– Почему?

– Ребята станут смеяться.

– Что ж тут смешного? Инкубатор – очень полезная вещь. Над чем тут смеяться?

– Знаешь, какие ребята: скажут – мы, как наседки, высиживаем цыплят. А вдруг ничего не выйдет? Тогда совсем засмеют.

– Почему же не выйдет?

– Мало ли что может случиться… Это ведь трудное дело. Может быть, мы что‑нибудь не так делаем. Так что ты помолчи.

– Ладно, – ответил Костя. – Не беспокойтесь, я буду молчать как рыба.