Шестнадцатый вечер
Таечкины сказки

Неоткрытый остров в Тихом океане, добродушный владелец которого любит жареных иностранцев. Неизвестные деревья — хлебное и тыквенное — на острове Тайхатлибиати. Затянувшееся путешествие по морю.

 

— Во время упомянутого мной путешествия к еще не открытому острову, голландец мне рассказал, что туземцы называют свой остров Тайхатлибиати и что на нем правит очень добродушный князь, имеющий лишь особенное пристрастие к жареным иностранцам, которых предварительно откармливают в течение нескольких месяцев фруктами и другими южными плодами. Голландца также откармливали, но как-то раз прошел дождь из маленьких пирожков, и он съел несколько штук. Князь не на шутку рассердился и приказал спустя месяц снова начать откармливать Иоганна фон Весселя по особой диете, а затем немедленно изжарить.

— Ну, Иоганн, — сказал я с некоторым недоверием, — о пирожковом дожде рассказывайте кому другому, только не мне. Я — знаменитый барон Мюнхгаузен и объездил весь свет, но нигде пирожки с неба не сыплются.

— Нет, ваше превосходительство, — пустился уверять честный голландец. — Здесь, на Тайхатлибиати, это часто случается летом. На острове в горах растет много хлебных деревьев, по виду не похожих ни на какие другие, с очень маленькими плодами, которые по внешности и по вкусу напоминают мясные пирожки. Так вот, сильные ветры сбивают эти полузрелые плоды и словно градом усеивают ими равнину.

Вскоре я и сам убедился, что этот вид еще не был знаком нашим ботаникам, которые поэтому называют его теперь Artocarpus iqnotus — неизвестным хлебным деревом.

Во время нашего разговора мы совсем близко подплыли к острову, на берегу которого восседал князь. Голландец тотчас же представил меня со всеми моими титулами. Князь милостиво кивнул головой и шепнул своему первому министру:

— Его надо сейчас же откормить!..

Заманчивая перспектива, нечего сказать!..

Другим порадовавшим меня обстоятельством было то, что хотя моя слава, разумеется, не дошла до живущих на острове людей — потому что его ведь никто еще не открыл, — однако растительный мир здесь уже хорошо знал меня и мою репутацию: едва мы приблизились к княжескому дворцу, который, в сущности, был самой обыкновенной мазанкой, все деревья почтительно склонились предо мной, словно хотели надлежащим образом приветствовать его превосходительство господина Мюнхгаузена.

Это произвело на князя такое сильное впечатление, что он шепнул министру: «С откармливанием Мюнхгаузена не будем торопиться!» Когда голландец перевел мне эти слова, у меня с сердца скатился камень, который я при случае могу показать вам в моей коллекции редкостей. Ради смеха я привез его в Европу, хотя его трудновато было тащить, — ведь он весит около тридцати двух фунтов!..

В нескольких сотнях шагов от княжеского двора стояло штук двенадцать деревьев, усеянных круглыми плодами величиной с детскую голову. На трех самых больших деревьях висели на самом верху трое мужчин, повешенных за ноги, и картина получилась весьма забавная, когда и эти деревья почтительно склонились передо мной. Я поинтересовался, за какое преступление этих людей так жестоко покарали. Мой добрый Иоганн фон Вессель объяснил мне, что эти трое были на чужбине и, вернувшись на родину, стали сочинять небылицы направо и налево, причем описывали такие места, которых они никогда не видали, и рассказывали такие вещи, которых никогда не случалось и которые были даже попросту невозможны!..

Я согласился, что это наказание, при всей своей жестокости, постигло этих лгунов вполне заслуженно, потому что нет ничего отвратительнее, если путешественник в своих рассказах нет-нет да и соврет для красного словца. Поэтому я надеюсь, что этих жалких хвастунов оставили висеть до тех пор, пока они не раскаялись.

Пребывание на Тайхатлибиати мне мало-помалу стало надоедать, да и перспектива быть откормленным южными фруктами и поданным на стол в виде жаркого также не представляла ничего интересного. Поэтому я стал искать — и в тот же день вечером нашел — случай тайно переговорить с Иоганном фон Весселем.

Он пришел в восторг от моего намерения как можно скорее бежать вместе с ним с острова, но затем стал робко выражать свои сомнения, так как мы совершенно не знали, где, собственно, находится остров Тайхатлибиати, который не обозначен ни на одной карте, потому что он еще не открыт по-настоящему.

— Поэтому нам будет трудно найти верный путь в Европу, — закончил он свои пессимистичные рассуждения.

Но на этот счет я легко утешил его: надо идти только не на юг, ведь нам было все равно, куда бы мы ни направились, — на север, восток или запад. Прежде всего надо было попасть к цивилизованным людям, которые и укажут нам дальнейший путь. Когда мы принялись обсуждать, удастся ли нам незаметно построить и снарядить лодку, я стал расспрашивать, какие виды деревьев растут здесь и не были ли те деревья, на которых висели лгуны, особым видом тюльпанных деревьев, что можно было бы предположить по форме их плодов. На это Иоганн ответил:

— Я не знаю, принадлежат ли они к тюльпанным деревьям, но, насколько я понял, их плоды — вроде тыквы или, еще вернее, это — полые внутри пузыри, словно маленькие воздушные шары. Их снимают до полного вызревания, так как иначе солнечный свет слишком расширяет воздух в пузырях, и они, как воздушные шарики, тянутся вверх. А дерево, покрытое множеством плодов, отрывается от земли вместе с корнями. И ветер уносит его далеко-далеко.

Тут мне вдруг пришла в голову блестящая мысль, и я кинулся обнимать голландца:

— Друг, земляк! Ведь вы, голландцы, в некотором роде все-таки — европейцы! Теперь дело в шляпе!.. Когда же будут снимать эти плоды?

— Гм! Пожалуй, на днях!

— Вот как! И что же потом сделают с ними?..

— Как мне рассказывали, их связывают вместе дюжины по две и раскладывают на солнце; тут они дозревают, становятся невесомыми и улетают к облакам. День, в который это случается, считается праздником и называется тыквенным летом!..