Мы полем репу и получаем в подарок котят

После того как мы пололи репу, денег в моей копилке заметно прибавилось. Конечно, мы пололи её все вместе, ведь полоть врозь было бы скучно. Вообще-то, Лассе, Боссе и я должны были полоть нашу репу, Бритта и Анна — свою, а Лассе — свою. Но мы пололи вместе всю репу подряд. За длинную прополотую грядку нам платили сорок эре, а за короткую — двадцать. Чтобы у нас не заболели коленки, мы подвязали длинные холщовые передники. А мы с Бритой и Анной к тому же повязали головы платками, и мама сказала, что мы похожи на маленьких старушек. Мама дала нам бидон с морсом — вдруг нам захочется пить. Пить нам захотелось сразу же, как только мы пришли огород. Мы взяли длинные соломинки, стали вокруг бидона на колени и начали тянуть морс через соломинки. Это было так смешно, что мы не заметили, как выпили весь морс. Тогда Лассе взял бидон и сбегал на родник за водой. Мы стали пить через соломинки воду. Это тоже было смешно, хотя и не так вкусно. Наконец Улле повалился на спину и сказал:

— Послушайте, как булькает у меня в животе!

Это булькала вода. Мы все подошли и послушали, как она булькает.

Мы пололи репу и рассказывали по очереди всякие истории. Лассе попробовал рассказывать о привидениях, но, когда светит солнце, привидений никто не боится. Тогда Лассе предложил соревноваться, кто знает самые страшные ругательства. Мы, девочки, отказались участвовать в таком глупом состязании, потому что учительница говорит, что бранятся только очень глупые люди. Лассе решил бранится один, но браниться в одиночку скучно, и он бросил эту затею.

В первый день нам было очень весело полоть, а на второй день — уже не очень, но что делать, мы всё равно должны были прополоть всю репу.

И вдруг Лассе говорит Улле:

— Петрушка сальдо бум-бум.

А Улле отвечает ему:

— Колифинк, колифинк.

И Боссе тоже говорит:

— Мойси дойси филибум арарат.

Мы, конечно, спросили, что это такое, и Лассе сказал, что это особый язык, который понимают только мальчики.

— Для девочек этот язык слишком труден, — сказал он.

— Ха-ха-ха! А вы и сами его не понимаете! — засмеялись мы.

— Прекрасно понимаем! — возразил Лассе. — Я, например, сказал: «Сегодня хорошая погода». Улле ответил: «Конечно, конечно», а Боссе сказал: «Вот здорово, что девчонки не понимают нашего языка».

И они стали разговаривать на своём языке. Тогда Бритта сказала, что у нас тоже есть свой особый язык, который понимают только девочки. И мы начали разговаривать на своём языке. Так мы всё утро и разговаривали на разных языках. Мне показалось, что эти языки очень похожи друг на друга, но Лассе сказал, что наш язык глупый.

— Язык мальчиков гораздо умнее, потому что немного похож на русский, — сказал он.

— Колифинк, колифинк, — опять сказал Улле. Мы уже успели немножко выучить язык мальчиков и знали, что это означает: «Конечно, конечно». Теперь Бритта, Анна и я зовём его Улле Колифинк.

На третий день, когда мы сели на камни, чтобы позавтракать, небо неожиданно потемнело, и началась гроза с градом. Града было столько, что кругом всё побелело, как зимой. Мы побежали, но бежать по градинам было очень холодно: ведь мы были босиком.

— Бежим к Кристин, здесь близко! — крикнул Лассе.

Мы так и сделали. Мы почти всегда слушаемся Лассе.

Кристин живёт в маленьком красном домике недалеко от наших огородов. Мы побежали к ней. К счастью, она оказалась дома. Кристин совсем старая и немного похожа на нашу бабушку. Она очень-очень добрая. Мы часто ходим к ней в гости.

— Гости дорогие, гости золотые! — воскликнула Кристин, всплеснув руками, а потом, увидев, какие мы мокрые, добавила: — Ах-ах! Бедные мои детки!

Она развела огонь в очаге, который занимает почти половину комнаты, мы сняли мокрую одежду и стали греть у огня ноги. А Кристин пекла нам вафли в старой вафельнице, которую засовывала прямо в огонь. И ещё она сварила нам кофе в трёхногой кастрюльке, стоявшей среди углей.

У Кристин есть три кошки. У одной из них недавно родились котята. Они лежали в корзинке и жалобно пищали. Они нам очень понравились. Их было четверо, и Кристин сказала, что трёх придётся отдать, иначе у неё будет столько кошек, что в доме не останется места для неё самой.

— Можно, мы возьмём их себе? — спросила Анна.

— Можно-то можно, — сказала Кристин, — только вот что скажут ваши мамы, когда вы принесёте котят домой?

— Мамы очень обрадуются, — сказала Бритта, — потому что котят все любят.

И мы попросили Кристин, чтобы она дала нам котят на пробу. На каждый дом в Бюллербю пришлось по котёнку. Нам котёнка выбрал Лассе — полосатого с белым пятнышком на лбу. Бритта с Анной выбрали себе белого котёночка без единого пятнышка, а Улле чёрного-пречёрного.

Когда наша одежда высохла, мы понесли котят домой. Хорошо, что у кошки тоже остался один котёночек, а то ей было бы очень грустно.

Мы назвали своего котёнка Муриком, Бритта с Анной — Принцессой, а Улле — Малкольмом. И все наши мамы, конечно, разрешили нам оставить котят. Мне очень нравится играть с Муриком. Я привязываю к верёвке бумажку и бегаю с ней, а Мурик бегает за бумажкой и пытается её поймать. Лассе и Боссе раньше тоже играли с Муриком, по потом им это надоело. Кормлю Мурика только я. Он лакает молоко, которое я наливаю ему на блюдце. Конечно, он пьёт не так, как люди, он высовывает розовый язычок и лижет молоко. Кроватку я ему устроила в корзине, постелив туда мягкую тряпочку. Иногда мы выпускаем Мурика, Принцессу и Малкольма на лужок поиграть друг с другом. Всё-таки они родственники, и им, наверно, приятно повидаться.

За прополку я получила девять крон и ещё сорок эре за уборку ботвы. Все деньги я положила в копилку, потому что коплю на велосипед. На красный велосипед.