Метель

А сейчас я вам расскажу про такую сильную метель, какой никогда не видывал даже наш папа.

Весь декабрь Лассе каждый день по дороге в школу твердил нам:

— Вот увидите, в этом году на Рождество снега не будет!

Я на него очень сердилась: мне хотелось, чтобы поскорей выпал снег. Но проходил день за днём, а на землю так и не упало ни единой снежинки. И вдруг как-то на уроке географии Боссе воскликнул:

— Смотрите, снег!

И правда, за окном шёл снег. Мы все так обрадовались, что закричали: «Ура!» А учительница предложила нам спеть песню: «Здравствуй, зима!»

На переменке мы выбежали во двор. Он был покрыт тонким слоем снега. Мы протоптали в снегу большую восьмёрку и стали по ней бегать. Но Лассе сказал:

— Но больше снега не будет, вот увидите!

Однако на другой день его нападало столько, что мы с трудом передвигали ноги, а снегопад только усиливался. Но Лассе продолжал стоять на своём:

— Это последний снег! И к Рождеству он всё равно растает. Я знаю.

Но он ошибся. За окном крутилась белая мгла. Даже забора стало не видно. Поднялся ветер. Он завывал так страшно и снег был такой густой, что учительница забеспокоилась:

— Даже не знаю, как дети их Бюллербю доберутся сегодня до дому! — сказала она и предложила нам переночевать у неё.

Конечно, нам очень хотелось переночевать у учительницы, но мы знали, что наши папы и мамы будут волноваться, если мы не вернёмся домой. Поэтому мы ответили, что остаться не можем, и учительница отпустила нас с уроков пораньше, пока совсем не стемнело. Мы вышли из школы в час. Кругом уже намело большие сугробы. Ветер валил с ног. Мы брели, пригибаясь к самой земле.

— Ну как, Лассе, теперь тебе снега хватит? — сердито спросила Бритта.

— До Рождества ещё далеко, — пробурчал Лассе, но из-за ветра его почти не было слышно.

Мы шли, и шли, и шли. И держались за руки, чтобы не потерять друг друга. Снегу было по колено, и идти становилось всё труднее. Ветер продувал нас насквозь. Наши ноги, руки и носы уже ничего не чувствовали. Наконец я совсем выбилась из сил и сказала Лассе, что хочу немного отдохнуть.

— Не выдумывай, садиться нельзя, замёрзнешь! — сказал Лассе.

Анна тоже устала и хотела отдохнуть, но Лассе сказал, что это очень опасно. Мы с Анной испугались, что нам не дойти до Бюллербю, и заплакали.

Вдруг Улле предложил:

— Давайте зайдём погреться к сапожнику! Наплевать, что он злой. Ведь нос он нам не откусит.

Мы с Анной были согласны пойти к сапожнику, даже если бы он и откусил нам носы — всё равно мы их не чувствовали.

Мы отворили дверь, и порыв ветра так и внёс нас к нему в дом. Он не очень-то обрадовался.

— И что вам дома не сидится в такую погоду! — проворчал он.

Никто из нас не решился сказать ему, что утром погода была совсем не такая. Мы сняли куртки и стали смотреть, как он чинит башмаки. Нам очень хотелось есть, но попросить у него еды мы тоже не решились. Сам же он нам ничего не предложил, хотя пил кофе и ел бутерброды. А вот старая Кристин на его месте нас обязательно бы чем-нибудь накормила!

К вечеру метель утихла. Однако снега навалило столько, что до дому нам бы всё равно не добраться. Неожиданно мы услышали звон колокольчика и подбежали к окну. Это был наш папа. Он расчищал дорогу снежным плугом. Мы распахнули двери и окликнули его, хотя сапожник и ворчал, что мы выпускаем тепло.

Папа увидел нас и очень обрадовался. Он крикнул, чтобы мы подождали у сапожника, пока он проедет до Большой деревни, а на обратном пути он нас заберёт.

Так он и сделал. Мы с Анной ехали на плуге, а все остальные шли сзади. Но теперь идти было легко, потому что папа расчистил дорогу.

Когда мы подъехали к дому, в кухонном окне мы увидели маму. Она с тревогой смотрела на дорогу. Нас накормили мясным бульоном с клёцками. Это было так вкусно, что я съела три тарелки. А потом сразу легла спать. Оказывается, мама почувствовала, что папе надо проехать с плугом. Она словно знала, что он встретит нас на дороге. Как хорошо, что она это почувствовала, а то бы нам пришлось сидеть у сапожника всю ночь.