Глава четвёртая

Но фрёкен Снорк не вернулась к остальным. Она пошла дальше по коридору, ибо почуяла какой-то манящий и интересный запах — запах пудры. Кружок света от маленького карманного фонаря блуждал вверх и вниз по стенам и наконец остановился на магическом слове «Гардероб». «Платья, — прошептала фрёкен Снорк. — Одеяния!» Она нажала на дверную ручку и вступила в комнату. «О, как чудесно, — выдохнула она из себя. — О, как красиво!»

Платья, платья, платья. Они висели бесконечными рядами, сотнями, одно вплотную к другому, насколько хватал глаз — блестящая парча, лёгкие облака тюля и лебяжьего пуха, цветастый шёлк и тёмно-красный бархат, а поверх сверкали, словно гирлянды лампочек, разноцветными красками блёстки, отбрасывая быстро перебегающие лучики.

Фрёкен Снорк приблизилась к платьям ошеломлённая и стала перебирать их. Она набрала их полную охапку и прижала к носу, к сердцу. Платья шуршали, пахли пылью и духами, обволакивали её своим мягким множеством. У фрёкен Снорк вдруг подкосились ноги, она упала и некоторое время постояла на голове.

— Это для того, чтобы немножко успокоиться, — прошептала она самой себе. — Надо успокоиться, иначе я лопну от счастья. Их слишком много…

Перед обедом Миса сидела в углу гостиной и горевала.

— Эй, — сказала фрёкен Снорк и подсела к ней.

Миса покосилась на неё, но ничего не ответила.

— Я выходила наружу поискать себе платье, — начала рассказывать фрёкен Снорк, — нашла несколько сот и ужасно рада.

Миса издала звук, который мог означать что угодно.

— А то, может, и целую тыщу! — продолжала фрёкен Снорк. — Я всё рассматривала и рассматривала, всё примеряла и примеряла и всё больше опечаливалась.

— Ну да? — отозвалась Миса.

— Да, это было поразительно, — сказала фрёкен Снорк. — Видишь ли, их было слишком много. Я бы ни в жизнь не успела осмотреть все до одного и решить, какое самое красивое. Я прямо-таки испугалась. Вот если бы там было всего два платья, тогда бы я сумела выбрать покрасивее.

— Так было бы гораздо лучше, — чуть более радостным голосом согласилась Миса.

— И вот я взяла и убежала от них всех, — заключила фрёкен Снорк.

Некоторое время они сидели молча и смотрели на Муми-маму, которая накрывала стол к обеду.

— Подумай, — сказала фрёкен Снорк, — подумай, какая семья жила тут до нас! Тыща платьев! Вращающийся пол, картины на потолке и полный гардероб всякой всячины! Бумажная мебель и собственный дождь. На что это похоже, по-твоему?

Миса подумала о красивых локонах и только вздохнула.

А позади Мисы и фрёкен Снорк, из кучи пыльного хлама за бумажной пальмой, на них глядели два маленьких, внимательных, блестящих глаза. Глаза эти смотрели на них с пренебрежением, затем взгляд их пробежал дальше по обстановке гостиной и остановился на Муми-маме, которая сервировала стол. Они сделались ещё чернее, нос под ними наморщился и беззвучно фыркнул.

— Кушать подано! — крикнула Муми-мама, взяла тарелку для каши и поставила её на пол под бумажной пальмой.

Все прибежали дружно и уселись вокруг обеденного стола.

— Мама, — сказал Муми-тролль и потянулся за сахаром, — мама, ты не думаешь, что… — Он осёкся, и сахарница с громким стуком упала на стол. — Посмотрите! — шепнул он.

Все обернулись и посмотрели.

Из тёмного угла появилась какая-то тень. Что-то серое и помятое протащилось по полу гостиной, заморгало от солнца, пошевелило усами и враждебно уставилось на Муми-семейство.

— Я Эмма, — высокомерно сказала старая театральная крыса, — и я хочу довести до вашего сведения, что терпеть не могу каши. Вот уже третий день как вы едите кашу.

— Завтра будет молочный суп, — робко сказала Муми-мама.

— Терпеть не могу молочного супа, — ответила Эмма.

— Вы не подсядете к нам? — сказал Муми-папа. — Мы думали, дом совсем покинут и поэтому…

— Дом! — прервала его Эмма и фыркнула. — Дом! Никакой это не дом.

Она, прихрамывая, подошла к столу, но присаживаться не стала.

— Может, она сердится на меня? — прошептала Миса.

— А что ты сделала? — спросила дочь Мимлы.

— Ничего, — пробормотала Миса в тарелку. — Мне просто так кажется. Всегда кажется, будто кто-то на меня сердится. Будь я самой замечательной мисой на свете, всё было бы иначе…

— Ну, раз это не так, не о чем и говорить, — сказала дочь Мимлы с полным ртом.

— А что, ваша семья спаслась? — сочувственно спросила Муми-мама у Эммы.

Эмма не отвечала. Она глядела на сыр… Она протянула лапу и сунула сыр в карман. Затем её взгляд проблуждал дальше и остановился на маленькой оладье.

— Это наше! — крикнула крошка Ми, подпрыгнула и уселась на оладью.

— Что за манеры! — укоризненно сказала дочь Мимлы. Она отодвинула в сторону сестру, почистила щёткой оладью и спрятала под скатерть.

— Милый Хомса, — поспешно сказала Муми-мама. — Сбегай, погляди, не осталось ли у нас в чулане что-нибудь для Эммы.