Глава пятая

Я пробормотал что-то невразумительное и покраснел. Разумеется, это была незрелая идея. Но всё же… Помыслить-то о таком во всяком случае не возбраняется… Я ощущал в себе что-то этакое королевское. Ну да ладно. Так или иначе я получу возможность увидеть Самодержца и, быть может, даже побеседовать с ним!

В Королях есть нечто совершенно особенное, нечто достойное, возвышенное, неприступное. Вообще-то я никем не склонен восхищаться (разве что Фредриксоном). Но Королём можно восхищаться и не чувствовать себя при этом ничтожеством. Это чудесное ощущение.

Тем временем дочь Мимлы бежала всё дальше и дальше по холмам, перескакивая через булыжные стены.

— Послушай, — сказал Супротивка. — Для чего вы понастроили столько стен? Запирать в них кого-нибудь или, наоборот, отгораживаться?

— Фу-ты ну-ты, да ни для чего, — отвечала дочь Мимлы. — Просто верноподданным приятно строить стены, ведь тогда можно захватить с собой еду и выбраться на лоно природы… Мой дядя построил семнадцать километров! Вы бы удивились, если бы увидели моего дядю, — без умолку тараторила дочь Мимлы. — Он учит все буквы и все слова спереди назад и сзади наперёд и ходит вокруг них, пока не уверится, где они оказались. Если слова очень длинные и сложные, он может заниматься ими часами!

— Например, гарголозимдонтолог, — сказал Супротивка.

— Или антифилифренпотребление, — сказал я.

— О! — воскликнула дочь Мимлы. — Уж если они такие длиннющие, он становится лагерем возле них. Ночью он закутывается в свою длинную рыжую бороду. Полбороды служит одеялом, полбороды матрацем.

Днём у него в бороде живут две маленькие белые мышки, и им не приходится платить никакой квартплаты, такие они милые!

— Прошу прощенья, но мне кажется, она снова говорит неправду, — сказал Зверок-Шнырок.

— Мои братья и сёстры тоже так думают, — сказала дочь Мимлы. — У меня их не то четырнадцать, не то пятнадцать, и каждый думает так. Я самая старшая и самая умная. Ну вот мы и пришли. Скажите маме, что это вы заманили меня пойти с вами.

— А как она выглядит? — спросил Супротивка.

— Она круглая, — отвечала дочь Мимлы. — У неё все круглое. И внутри, наверное, тоже.

Мы остановились перед высоченной стеной с проходом, увенчанным гирляндами. Наверху висела афиша с текстом:

 

ПРАЗДНИК САДА САМОДЕРЖЦА

Вход свободный!

Добро пожаловать, добро пожаловать! Ежегодный Праздник-сюрприз, на этот раз в Величественном Стиле по поводу Нашего столетнего юбилея. Не пугайтесь, если что-то произойдёт.

 

— А что может произойти? — спросил Скалотяп.

— Все что угодно, — ответила дочь Мимлы. — Это-то и есть самое интересное.

Мы вошли в Сад. Он был запущенный, заросший на какой-то бесшабашный, развесёлый манер.

— Прошу прощенья, здесь водятся дикие звери? — спросил Зверок-Шнырок.

— Хуже того, — прошептала дочь Мимлы. — Пятьсот процентов гостей просто-напросто пропадают бесследно! Об этом умалчивают. Ну, теперь я удираю. Привет!

Мы осторожно двинулись дальше. Дорога пролегала в густом кустарнике — длинном зелёном тоннеле из листвы, полном таинственного полумрака…

— Стой! — крикнул Фредриксон, навострив уши.

Дорогу пересекала пропасть! А внизу (нет, страшно сказать) затаилось что-то мохнатое с неподвижным взглядом, с длинными дрожащими лапами — гигантский паук!

— Чу! Сейчас посмотрим, злой он или нет, — прошептал Супротивка и сбросил вниз маленький камешек. Паук замахал лапами наподобие ветряной мельницы, повертел глазами направо и налево (ибо они были на стебельках).

— Искусственный, — заинтересованно сказал Фредриксон. — Ноги из стальных пружинок. Работа на совесть.

— Прошу прощенья, мне кажется, это дурная шутка, — сказал Зверок-Шнырок. — Вполне достаточно бояться уже того, что в самом деле опасно.

— Иностранцы, чего с них взять, — пояснил Фредриксон, пожимая плечами.

Я был глубоко потрясён, и не столько пауком Самодержца, сколько другими вещами, Королю не подобающими.

На следующем повороте дороги висела афиша, большими весёлыми буквами извещавшая:

 

ВОТ МЫ И ИСПУГАЛИСЬ!

 

«Как может Король пробавляться такими детскими забавами, — с возмущением подумал я. — Это не солидно — в особенности если тебе сто лет! Ты должен дорожить восхищением своих верноподданных. Ты должен внушать почтение к себе!»

Мало-помалу мы добрались до искусственного озера и недоверчиво стали его осматривать.

У берега стояли маленькие пёстрые лодки, украшенные флагами цветов Самодержца. Над водой приветливо склоняли ветви деревья.

— Посмотрим, можно ли этому верить, — пробормотал Супротивка и ступил в светло-красную лодку с синими поручнями.

Мы выплыли на середину озера, и Король таки оглоушил нас новым сюрпризом. Возле лодки взметнулся большущий столб воды и окатил нас с головы до пят. Зверок-Шнырок, разумеется, вскрикнул от испуга. Прежде чем мы достигли суши, нас окатило четыре раза, а на берегу встретила афиша, констатирующая:

 

ВОТ МЫ И ИСКУПАЛИСЬ!

 

Я был совершенно сбит с толку и не на шутку смущён проделками Короля.

— Ничего себе Праздник Сада, — пробормотал Фредриксон.

— А мне нравится! — воскликнул Супротивка. — Король, сразу видать, парень свой в доску! Он нисколько не принимает себя всерьёз.