Печать

Мисс Ларк и её Эндрю

Мисс Ларк жила в соседнем доме. Надо сказать, что это был самый большой дом на всей Вишневой улице. Даже адмирал Бум завидовал мисс Ларк, хотя его собственный дом был похож на настоящий корабль — с трубами и мачтой для флага. Часто обитатели улицы могли слышать, как он, глядя на ее окна, ворчал: «Лопни моя селезенка! И зачем ей такое!» Зависть его вызывали два входа: парадные ворота для друзей и родственников и калитка для мясника, булочника и молочника.

Как-то раз булочник ошибся и вошел не в те ворота. Это вызвало такой гнев мисс Ларк, что она поклялась никогда в жизни не есть больше хлеба. Однако через некоторое время ей все же пришлось простить булочника. Он был единственным во всей округе, кто умел печь маленькие вкусные булочки с хрустящей фигурной корочкой. Но с тех самых пор она его невзлюбила, и бедный булочник теперь во время своих визитов как можно глубже надвигал на глаза шляпу, чтобы хозяйка думала, что это кто-то другой. Но не тут-то было!

О том; что мисс Ларк прогуливается по улице или по саду, Джейн с Майклом узнавали еще издалека, потому что она носила такое количество бус, серег, колец и брошей, что бренчала и звенела, словно полковой оркестр.

Почти всегда, когда дети попадались мисс Ларк по дороге, она говорила одну и ту же фразу:

— Доброе утро! (а если это было после завтрака, то «добрый день!»). Ну, как мы поживаем?

И Джейн с Майклом никак не могли понять, обращается мисс Ларк к ним или же просто разговаривает сама с собой и со своим ненаглядным Эндрю. Поэтому они отвечали просто:

— Добрый день! (или, конечно, «доброе утро», если это случалось перед завтраком).

И весь «добрый» день до них доносились непрерывные крики мисс Ларк:

или?

— Эндрю, ты не должен выходить на улицу без пальто!

или?

— Эндрю, иди к мамочке!

Посторонний человек, конечно, подумал бы, что Эндрю — маленький мальчик. Порой Джейн казалось, что мисс Ларк именно так и думает. Но Эндрю не был маленьким мальчиком. Он был собакой — одной из тех маленьких шелковисто-лохматых собак, которые так похожи на пушистую меховую муфту, но, разумеется, только до тех пор, пока не начнут лаять. После этого сразу становится ясно, что перед вами именно собака, потому что ни одна муфта не в состоянии произвести столько шума.

Так вот этот самый Эндрю вел такую роскошную жизнь, что можно было подумать, будто он вовсе никакая не собака, а по меньшей мере персидский шах. Спал он на специальной шелковой подушечке в комнате мисс Ларк. Дважды в неделю его возили к парикмахеру, где мыли дорогим шампунем. К обеду ему постоянно подавали взбитые сливки, а иногда даже и устриц. А еще у него было целых четыре пальто, клетчатых и полосатых. Самый заурядный день Эндрю выглядел так, как у нормальных людей выглядит, пожалуй, лишь день рождения. Но зато когда у Эндрю наступал день рождения, ему даже на торт ставили по две свечки за каждый год, а не по одной, как это бывает обычно.

В результате все соседи терпеть не могли Эндрю. Люди от всей души смеялись, когда видели, как он, восседая на заднем сиденье автомобиля мисс Ларк, отправлялся к парикмахеру, весь обложенный подушками и одетый в свое лучшее пальто. А в тот день, когда мисс Ларк купила Эндрю две пары маленьких кожаных ботинок, чтобы он мог гулять по парку в сырую погоду, к ее парадным воротам сбежались почти все обитатели улицы — посмотреть на такую невидаль и украдкой похихикать в кулак.

— Ха! — сказал Майкл, когда они с Джейн однажды увидели Эндрю за изгородью. — Он просто не-до-те-па!

— Почему ты так думаешь? — спросила Джейн, явно заинтересованная.

— Так его назвал папа сегодня утром, — ответил Майкл и, показывая на Эндрю пальцем, принялся смеяться.

— Нет, он не недотепа, — сказала Мэри Поппинс. — Что-что, а это уж точно.

И она была права. Эндрю не был недотепой.

Нельзя сказать, чтобы он не уважал мисс Ларк. Уважал. Он даже по-своему ее любил (несмотря даже на слишком уж частые поцелуи). Ведь она заботилась о нем с той самой поры, когда он был еще щенком. Однако не было никакого сомнения, что подобная жизнь до умопомрачения опротивела Эндрю. Он отдал бы половину своего состояния (в том случае, если бы его имел), а также свой обычный обед — цыплячью грудку и омлет со спаржей — за хороший кусок обычного сырого мяса. Ведь в глубине души Эндрю мечтал стать обыкновенной дворнягой. Он буквально дрожал от стыда, когда проходил мимо собственной родословной, висящей на стене в спальне мисс Ларк. А как часто он хотел, чтобы у него вообще не было ни отца, ни матери, ни деда с бабкой, ни прадеда, ни каких бы то ни было предков и родственников, лишь бы вокруг них не поднималось столько шума.

Именно поэтому Эндрю и водил дружбу в основном с обыкновенными дворнягами. При первой возможности он выбегал за ворота и на ходу высматривал своих приятелей, чтобы перемолвиться с ними хоть словечком. Но мисс Ларк, как правило, обнаруживала исчезновение Эндрю очень быстро и тут же принималась кричать:

— Эндрю! Эндрю! Иди домой, мой маленький! Отойди скорее от этих ужасных беспризорных собак!

И Эндрю вынужден был бежать домой. Иначе мисс Ларк окончательно опозорила бы его, при всех унеся в дом на руках. Краснея, Эндрю спешил вверх по ступенькам, стараясь, чтобы друзья не услышали, как она называет его «красотулечкой». «радостью» и «маленьким сладким кусочком».

И все же самый лучший друг Эндрю не был простой дворнягой. Он происходил наполовину от эрделя, а наполовину от легавой (причем обе эти половины были худшими). Больше всего на свете он любил рыться в помойных кучах и сточных канавах. Кроме того, у этого пса постоянно были какие-то неприятности то с почтальоном, то с полисменом. Ну а если где-нибудь поблизости затевалась драка, никто из обитателей улицы даже не сомневался, что эта «легендарная личность» находится в самой ее гуще. Его похождения служили неисчерпаемой темой Для пересудов и сплетен всей округи, и в пределах нескольких улиц не было такого человека, который бы не благодарил Бога за то, что это не его собака.


Однако Эндрю любил своего приятеля и каждый раз с нетерпением ждал случая увидеться с ним. Иногда они успевали обнюхать друг друга во время короткой встречи в Парке, но порой, — что, правда, случалось исключительно редко, им выпадало счастье вести долгие беседы, сидя возле парадных ворот. Именно от него Эндрю узнавал свежие городские сплетни, причем, судя по громкому хохоту, было видно, что этот полуэрдель-полулегавая не очень-то стесняется в выражениях.

Когда же из окна доносился голос мисс Ларк, обнаружившей пропажу своего любимца, «легендарная личность» обычно первым делом показывала ей язык, затем подмигивала Эндрю и только после этого вразвалочку удалялась, независимо повиливая похожим на метелку хвостом, будто желая этим сказать, что все происходящее ее ничуть не касается.

Надо заметить, что Эндрю категорически запрещалось находиться вне двора, за исключением, разумеется, тех случаев, когда он ходил с мисс Ларк на прогулку и ездил с одной из служанок к парикмахеру стричься или делать маникюр.

Представьте теперь, каково было удивление Джейн и Майкла, когда они вдруг увидели Эндрю, в полном одиночестве мчащегося им навстречу. Уши его были прижаты, хвост поднят — и вообще весь его вид был таков, словно он преследовал по меньшей мере тигра.

Мэри Поппинс рывком приподняла коляску, чтобы Эндрю не опрокинул ее вместе с Близнецами. А Джейн и Майкл вопили ему вслед:

— Эй, Эндрю! Где твое пальто? — кричал Майкл, пытаясь изобразить высокий, визгливый голос мисс Ларк.

— Ах, Эндрю! Ах, нехороший мальчик! — кричала Джейн, и ее голос (ведь она была девочкой) гораздо больше походил на голос его хозяйки.

Но Эндрю лишь презрительно на них покосился и громко пролаял, повернувшись к Мэри Поппинс:

— Гав-гав!

— Минутку… Кажется, сначала направо, а потом — второй дом на левой стороне улицы, — ответила она.

— Гав? — тявкнул Эндрю.

— Нет, там нет сада. Только маленький дворик. Ворота обычно бывают открыты.

Эндрю снова пролаял несколько раз.

— Я не уверена, — подумав, сказала Мэри Поппинс, — но обычно в это время он бывает там.

Эндрю кивнул и опять помчался по улице.

От удивления глаза Джейн и Майкла размерами стали напоминать блюдца.

— Что он сказал? — выпалили они почти одновременно.

— Да так, пустяки, — ответила Мэри Поппинс, и по тому, как она поджала губы, не составляло труда догадаться, что она не собирается добавлять к сказанному ни слова.

— А вот и не пустяки! — возразил Майкл.

— Да-да, совсем не пустяки! — поддержала его и Джейн.

— Что ж, вам, конечно, лучше знать. Ну это, впрочем, как всегда! — бросила Мэри Поппинс презрительно.

— Наверное, он спрашивал вас о том, где кто-то живет, — начал было Майкл. — Я просто уверен…

— Что ж, если вы знаете, то зачем спрашивать об этом меня? — перебила Мэри Поппинс и фыркнула. — Я не справочник!

— Ой, Майкл, — прошептала Джейн, — она никогда нам ничего не расскажет, если ты будешь так разговаривать! Мэри Поппинс, ну пожалуйста! Скажите, что у вас спрашивал Эндрю.

— Спроси лучше у него! Он все знает! Он ведь у нас мистер Всезнайка! — сердито буркнула Мэри Поппинс, кивнув в сторону Майкла.

— Ой, нет-нет-нет, я не знаю! Клянусь, Мэри Поппинс, я ничего не знаю! Ну скажите же!

— Половина четвертого. Время пить чай, — произнесла она вместо ответа и покатила вперед коляску, еще плотнее сжав губы.

Вся дорога до дома прошла в полном молчании.

Джейн с Майклом отстали.

— Это ты виноват! — горячилась Джейн. — Теперь мы никогда, никогда ничего не узнаем!

— Подумаешь! — ответил Майкл и принялся что было силы разгонять свой самокат. — А мне и не надо!

Но это, конечно же, была неправда. Ему, как и Джейн, ужасно хотелось узнать, о чем разговаривал Эндрю с Мэри Поппинс. И, к их радости, узнали они об этом очень и очень скоро.

Подходя к своему дому, они вдруг услышали из соседнего двора громкий крик.

Повернув, как по команде, головы, они увидели довольно странную картину. Обе служанки мисс Ларк стремительно носились по саду, заглядывая подо все деревья и кусты с таким видом, будто потеряли самое дорогое, что у них только было в жизни. Там же находился и Робертсон Эй, который, вооружившись метлой, с озабоченным видом разметал гравий с дорожки, словно надеялся отыскать потерянное сокровище под одним из камешков. Сама мисс Ларк бегала по саду, ломая руки и крича:

— Эндрю! Эндрю! О, Боже! Он пропал! Мой любимый, хорошенький мальчик пропал! Надо вызвать полицию! Сообщить премьер-министру! Эндрю пропал! О, Боже! Боже!

— Бедная мисс Ларк! — вздохнула Джейн, торопясь перейти улицу. Несмотря ни на что, девочка жалела ее.

Но Майкл очень скоро их утешил. Уже заходя в ворота дома № 17, он случайно посмотрел в конец улицы и там вдруг увидел…

— Эй! Вон Эндрю, мисс Ларк! Смотрите, прямо возле дома адмирала Бума!.

— Где? Где? — прошептала, задыхаясь, мисс Ларк и взглянула туда, куда показывал Майкл.


А на углу дома Адмирала Бума действительно был Эндрю. Он шел по блистающему чистотой тротуару, причем делал это так спокойно и так невозмутимо, словно ровным счетом ничего не произошло. Рядом с ним шествовал огромный пес, по внешнему виду которого не составляло практически никакого труда определить, что он происходил наполовину от эрделя, а наполовину от легавой (причем обе эти половины были худшими).

— О, какое счастье! — шумно вздохнула мисс Ларк. — Боже, какой камень свалился у меня с души!

Мэри Поппинс и Джейн с Майклом остановились на тротуаре возле парадных ворот. Робертсон Эй, отдыхая от трудов праведных, в изнеможении облокотился на метлу. Мисс Ларк и обе ее служанки перегнулись через забор. Так они и стояли, безмолвно следя за тем, как вновь обретенное сокровище вместе со своим не совсем породистым другом важно приближается к дому. Оба небрежно повиливали хвостами и держали уши торчком. А в глазах Эндрю читалась решимость.

— О, снова эта ужасная дворняга! — простонала мисс Ларк, поняв наконец, что вторая собака не просто гуляет сама по себе, а сопровождает Эндрю.

— Кыш! Кыш! Иди домой! — закричала она.

Но собака лишь села на тротуар, почесала правой ногой левое ухо и лениво зевнула.

— Иди! Иди отсюда! Кыш, я говорю! — кричала мисс Ларк, размахивая руками.

— А ты, Эндрю, — обратилась она к своему любимцу, — сейчас же иди домой! Убегать вот так, без пальто… Я очень, очень тобой недовольна!

Эндрю лениво тявкнул и даже не подумал сдвинуться с места.

— Эндрю, что это значит? Иди сейчас же сюда! — повторила мисс Ларк.

Эндрю тявкнул снова.

— Он говорит, — вмешалась Мэри Поппинс, — что не пойдет.

Мисс Ларк обернулась и смерила ее надменным взглядом.

— Откуда вам знать, что сказала моя собака? Разумеется, он пойдет!

На это Эндрю энергично затряс головой и громко тявкнул два раза.

— Нет, он не пойдет, — сказала Мэри Поппинс, — не пойдет до тех пор, пока его другу не позволят войти.

— Чушь! Ерунда! — воскликнула сердито мисс Ларк. — Не может быть, чтобы он это сказал! Неужели вы думаете, что я позволю войти в ворота этой бездомной дворняге!

Эндрю пролаял сразу четыре или пять раз.

— Он говорит, что именно это и имел в виду, — перевела Мэри Поппинс. — 'Более того, он требует, чтобы его друга не только впустили, но и позволили ему тут жить.

— О, Эндрю! Как ты можешь? Как ты можешь? И это после всего, что я для тебя сделала!

Мисс Ларк чуть не плакала.

Эндрю еще раз тявкнул и повернулся к ней спиной. Другая собака тоже поднялась.

— О, Боже! — зарыдала мисс Ларк. — Он уходит! Он уходит от меня!

С минуту она стояла, комкая носовой платок. Затем высморкалась и тихо произнесла:

— Хорошо, Эндрю. Я сдаюсь. Эта… эта дворняга может остаться. Но лишь при условии, что она будет спать в угольном погребе.

Эндрю вновь подал голос.

— Он заявляет, мэм, что это невозможно. Его друг тоже должен спать в вашей комнате, и у него тоже должна быть шелковая подушка. В противном случае они оба будут спать в угольном погребе, — снова перевела Мэри Поппинс.

— Эндрю! Как, как ты можешь? Я никогда не соглашусь на это!

Эндрю сделал несколько шагов, словно собираясь уходить. Так же поступила и другая собака.

— Ох! Он действительно уходит! — взвизгнула мисс Ларк. — Ну хорошо, хорошо! Пусть все будет так, как ты хочешь! Пусть он спит в моей комнате! Пусть! Но я никогда, никогда, Эндрю, не забуду этого! О, Боже! Какая ужасная дворняга!

Она вытерла слезы и продолжала:

— От тебя, Эндрю, я этого никак не ожидала! Никак! Больше я ничего не скажу! Не важно, что я думаю! Да, это… м-м-м… существо, видимо, надо как-то называть. Пусть он будет… м-м-м… Полканом или Барбосом или…

Полулегавая-полуэрдель презрительно смерила взглядом мисс Ларк, а Эндрю громко и сердито залаял.

— Он говорит, что вы должны называть его только Варфоломеем, — сказала Мэри Поппинс. — Варфоломей — это его имя.

— Варфоломей! Подумать только! Что за имя! Боже, что же дальше-то будет! — простонала в отчаянии мисс Ларк. — Что, что он теперь говорит? — обратилась она к Мэри Поппинс, потому что Эндрю залаял опять.

— Он говорит, что еще вы не должны заставлять его носить пальто и ходить к парикмахеру. Это его окончательное решение.

Последовала пауза.

— Ну что ж, хорошо, — сказала наконец мисс Ларк, и голос ее обрел былую твердость, — но предупреждаю вас, Эндрю! Если вы заболеете и умрете от простуды, пеняйте на себя!

С этими словами она повернулась и стала гордо подниматься по ступенькам, продолжая тем не менее вытирать платком слезы.

Эндрю тем временем приглашающе кивнул Варфоломею, и они бок о бок медленно и торжественно пошли по садовой дорожке. Хвосты их были гордо подняты, словно победные флаги.

Скоро и мисс Ларк, и собаки вошли в дом. Хлопнула дверь…

 

— Да! Как видишь, не такой уж он и не-до-те-па! — сказала Джейн Майклу, когда они поднимались по лестнице в Детскую пить чай.

— Это точно, — согласился Майкл. — Но как ты думаешь, откуда Мэри Поппинс могла знать об этом заранее?

— Не знаю, — подумав, ответила Джейн. — А сама Мэри Поппинс никогда, никогда нам об этом не скажет…