Дом на Пуховой опушке. Глава 3

 

Пух, конечно, знал, что он хочет сказать, но, будучи всего лишь медведем с опилками в голове, не мог найти слова.

— Ну, просто НЕ. И всё, — повторил он.

— Ты хочешь сказать, что оно уже не ХОХОШНОЕ? — сказал с надеждой Пятачок.

Пух посмотрел на друга и с восторгом сказал, что ну да, он именно это самое и хотел сказать — что МОЖНО всё время шумелкать, но всё время говорить «ХО-ХО!» никак нельзя.

— А тогда он скажет что-нибудь другое, — сказал Пятачок.

— То-то и оно. Он скажет: «Что же это такое?» А тогда я скажу — и, кстати, это очень хорошая мысль, Пятачок, я её сию минуту придумал — я скажу: «Это ловушка для Слонопотамов, которую я построил, и теперь я жду, чтобы в неё попал Слонопотам!» — и буду дальше шумелкать. И уж тут он совсем растеряется.

— Пух! — закричал Пятачок (и теперь пришла его очередь глядеть на друга с восхищением), — Пух, ты нас спас!

— Ну да? — сказал Пух. Он не был в этом уверен.

Но Пятачок был совершенно уверен; воображение его заработало, и он прямо-таки увидел, как Пух и Слонопотам разговаривают друг с другом, и вдруг он (не без огорчения) подумал, насколько было бы лучше, если бы со Слонопотамом разговаривал не Пух (как он ни любил Пуха), а Пятачок, потому что ведь у него, по правде говоря, больше ума, и разговор получился бы куда интересней, если бы одним из собеседников был не Пух, а Пятачок. И как было бы приятно потом по вечерам вспоминать тот день, когда он отвечал Слонопотаму так отважно, словно никакого Слонопотама тут и не бывало. Теперь это казалось так легко!

Вот какой был бы разговор:

СЛОНОПОТАМ (злорадно): ХО-ХО!

ПЯТАЧОК (беззаботно): Тара-тара-тара-рам!

СЛОНОПОТАМ (удивлённый и уже не столь уверенный в себе): Хо-хо!

ПЯТАЧОК (ещё беззаботнее): Трам-пам-пам-тирирам-пам-пам!

СЛОНОПОТАМ (собрался было опять сказать «Хо-хо!», но неловко делает вид, будто закашлялся): Ххммм! Что это такое?

ПЯТАЧОК (удивлённо): Как это? Это Ловушка, которую я сделал, и я жду, чтобы в неё попался Слонопотам!

СЛОНОПОТАМ (крайне разочарованный): Ох! (После долгого молчания.) Вы уверены?

ПЯТАЧОК: Да!

СЛОНОПОТАМ: Ох! (Нервно.) Я… Я думал, это Ловушка, которую я сделал, чтобы ловить Пятачков.

ПЯТАЧОК (изумлённо): Да что вы! Ни в коем случае!

СЛОНОПОТАМ (виновато): Я… Я, наверно, что-то перепутал…

ПЯТАЧОК: Боюсь, что так. (Вежливо.) Мне очень жаль. (Продолжает напевать.).

СЛОНОПОТАМ: Тогда… тогда я, пожалуй, пойду. Мне пора.

ПЯТАЧОК (вскидывая глаза): Ах, вам пора? Тогда, пожалуйста, если где-нибудь встретите Кристофера Робина, скажите ему, что он мне нужен.

СЛОНОПОТАМ (рад угодить): Непременно! Непременно! (Поспешно удаляется.).

ПУХ (которого здесь, в сущности, не должно было быть, но без которого, как выясняется, не обойтись): Ох, Пятачок, какой ты храбрый и умный!

ПЯТАЧОК (скромно): Да что ты, Пух! Ничего подобного! (А потом, когда Кристофер Робин придёт, Пух сможет ему всё-всё рассказать!)

Пока Пятачку снились эти счастливые сны, а Пух продолжал выяснять — четырнадцать или пятнадцать, поиски Козявки шли полным ходом по всему Лесу.

По-настоящему Козявку звали Сашка Букашка, но для краткости его называли просто Козявка (когда к нему обращались, что случалось крайне редко, разве что кто-нибудь ахал: «Ну и ну! Ну и Козявка!»).

Перед тем как пропасть, он несколько минут провёл с Кристофером Робином и сразу потом пошёл вокруг кустика можжевельника — просто для моциону, но вместо того, чтобы, как ожидалось, вернуться с той стороны, НЕ вернулся вообще. И никто не знал, куда он делся.

— Он, наверно, домой пошёл, — сказал Кристофер Робин Кролику.

— А он сказал: «Всего хорошего, спасибо за приятно проведённое время»? — спросил Кролик.

— Он только сказал «Здрассте», — ответил Кристофер Робин.

— Хм, — сказал Кролик. Немного подумав, он спросил:

— А может, он написал письмо — о том, как он славно повеселился и как огорчён, что ему пришлось так внезапно удалиться?