Весна

 

— А что же будет теперь? — спросил Серый Брат.

Маугли хотел ответить, но в эту минуту девушка в белой одежде сошла с тропинки, которая бежала от окраины деревни. Серый Брат мгновенно скрылся, а Маугли бесшумно отступил в поле высокого хлеба. Он почти мог дотронуться до нее рукой, но теплые зеленые стебли сомкнулись перед ним, и он исчез, как призрак. Девушка вскрикнула, думая, что видела духа, потом глубоко вздохнула. Маугли раздвинул стебли руками и следил за ней взглядом, пока она не скрылась из виду.

— А теперь не знаю, — в свою очередь, вздыхая, сказал он, — зачем вы не пришли, когда я вас звал?

— Мы бежим за тобой, мы бежим за тобой, — пробормотал Серый Брат и лизнул ноги Маугли, — мы бегаем за тобой всегда, исключая время новых песен.

— А вы пошли бы за мной в людскую стаю? — прошептал Маугли.

— Разве я бросил тебя в ту ночь, когда ты был изгнан из нашей прежней стаи? Кто разбудил тебя, когда ты лежал среди полей?

— Да, но потом?

— Разве я не пришел за тобой сегодня?

— Да, но придешь ли ты снова, еще снова и, может быть, еще раз, Серый Брат?

Серый Брат молчал; наконец проворчал про себя:

— Черная была права.

— А что она сказала?

— В конце концов, человек возвращается к человеку. И наша мать, Ракша, говорила…

— То же сказал и Акела в ночь рыжих собак, — пробормотал Маугли.

— То же говорит и Каа, который умнее всех нас.

— А что скажешь ты, Серый Брат?

— Люди выгнали тебя грубыми словами. Их камни изрезали твои губы. Они поручили Бульдео убить тебя. Они хотели бросить тебя в Красный Цветок. Ведь ты сам, а не я говорил, что они злы и бессмысленны. Ты, а не я двинул джунгли на них. Ты, а не я сочинил про них песню, которая была злее нашей песни про рыжих собак.

— Я спрашиваю, что ты скажешь?

Разговаривая, они бежали. Серый Брат не отвечал, потом между двумя прыжками произнес:

— Человеческий детеныш, господин джунглей, сын Ракши, мой брат по логовищу! Правда, на некоторое время, весной, я забыл о тебе, но твой след — мой след, твое логовище — мое логовище, твоя добыча — моя добыча и твой бой на смерть будет моим смертельным боем. Я говорю за всех Четверых. Но что скажешь ты джунглям?

— Хорошо, что ты подумал об этом. Между взглядом и нападением не следует ждать. Беги и созови всех к Скале Совета; я приду позже и скажу им, что у меня в мыслях. Но может быть, они не придут? Может быть, они забудут обо мне; ведь теперь время новых песен.

— А ты-то сам никогда ничего не забывал? — резко бросил ему через плечо Серый Брат, пускаясь волчьим галопом. Маугли задумчиво бежал позади него.

Во всякое другое время года странные вести собрали бы все джунгли; звери сбежались бы к Скале Совета, подняв щетины, но теперь они были очень заняты; одни охотились, другие дрались, третьи пели. Серый Брат бегал повсюду и кричал:

— Господин джунглей возвращается к людям! Идите к Скале Совета!

Но счастливое, оживленное население отвечало только:

— Он вернется к нам во время летнего зноя. Дожди загонят его в логовище! Беги сюда, пой с нами, Серый Брат.

— Но господин джунглей возвращается к людям, — повторял Серый Брат.

— Иии — йоауа! Разве из-за этого время новых песен сделается менее сладким? — слышался ответ.

Поэтому, когда Маугли с тяжелым сердцем поднялся между памятными скалами в то место, куда его некогда привели для осмотра, он встретил там только Четверых, полуслепого от старости Балу и тяжелого, холодного Каа, который обвивал кольцами пустое место Акелы.

— Итак, человечек, твой путь оканчивается здесь? — сказал Каа, когда Маугли, закрыв лицо руками, бросился на землю. — Скажи, что с тобой! Мы с тобой одной крови, человек и змея.