Печать

Теперь, моя любимая, ты узнаешь, что через неделю после того, как Тефимай Металлумай (мы по-прежнему будем называть ее Тефи) сделала большую ошибку относительно остроги, чужого человека, письма-картинки и всего остального, она опять пошла с Тегумаем ловить карпов. Тешумай Тевиндрой хотела, чтобы Тефи осталась дома и помогла ей развесить на жердях звериные кожи, но Тефи рано убежала к своему отцу, и они принялись ловить рыбу. Вот Тефи засмеялась, и Тегумай сказал ей:

— Не шали, дитя мое.

— Но я вспомнила, — ответила Тефи, — как забавно главный вождь надул щеки; каким смешным казался мой милый чужой человек с волосами, намазанными глиной! Помнишь?

— Как не помнить, — сказал Тегумай. — Мне пришлось заплатить твоему теваре две оленьи шкуры, мягкие, с бахромой, и все это за то, что мы его обидели.

В том месте этой сказки, где идет речь о картинном изображении звуков, было невозможно держаться буквального перевода; историю некоторых букв пришлось передать иначе.

— Да мы-то с ним ничего не сделали, — сказала Тефи. — Его обидела мама, другие дамы… и глина.

— Не будем говорить об этом, — сказал Тегумай, — лучше давай позавтракаем.

Тефи принялась высасывать костный мозг из бычьей кости и целых десять минут сидела тихо, как мышка; в это время ее отец что-то царапал зубом акулы на куске бересты. Наконец, дочка Тегумая сказала:

— Знаешь, папа, я придумала один удивительный сюрприз. Закричи или скажи что-нибудь.

— А! — громко протянул Тегумай. — Это годится для начала?

— Да, — ответила Тефи. — Когда ты прокричал «а», ты был похож на карпа с открытым ртом. Пожалуйста, еще раз скажи «а».

— А, а, а! — крикнул Тегумай. — Только зачем ты мне нагрубила, дочка?

— Уверяю тебя, я не хотела быть грубой, — сказала Тефи. — Видишь, это нужно для моего удивительного сюрприза. Пожалуйста, папа, крикни опять «а», не закрывай рта и дай мне зуб акулы. Я хочу нарисовать открытый рот карпа.

— Зачем? — спросил Тегумай.

— Погоди, — ответила Тефи, царапая зубом акулы по коре. — Это будет наш маленький сюрприз. Когда я нарисую карпа с широко открытым ртом на задней стенке нашей пещеры (конечно, если мама позволит), мой рисунок будет напоминать тебе, как ты закричал «а». И мы будем играть, будто я выскочила из темноты и удивила тебя, прокричав «а». Помнишь, я это сделала прошлой зимой в бобровом болоте?

— Да, — ответил Тегумай таким голосом, моя любимая, каким говорят взрослые, когда они действительно чем-нибудь заинтересуются. — Скажи, что дальше, Тефи?

— Вот досада, — пробормотала она, — я не могу нарисовать целого карпа; впрочем, ничего; у меня выходит что-то вроде открытого рыбьего рта. Знаешь, карпы стоят головой вниз, когда роются в иле на дне. Ну вот, здесь как будто карп, и мы можем играть, как будто остальное его тело тоже нарисовано. У меня вышел его рот, и мой рисунок означает «а». — И Тефи нарисовала вот это:

 

 — Недурно, — сказал Тегумай и на другом куске бересты нацарапал тот же рисунок для себя, — только ты забыла усик, — прибавил он, — усик, который висит поперек его рта.

— Да я не могу нарисовать всей рыбы и ее усика, папа.

— Тебе незачем рисовать что-нибудь, кроме открытого рта карпа и усика. Если ты нарисуешь ус, мы будем знать, что это именно карп, потому что у окуней и форелей усиков нет. Посмотри-ка сюда, Тефи. Хорошо вышло? — Вот что показал ей Тегумай:

 

 


— Я нацарапаю такой же рисунок, — сказала Тефи. — Ты поймешь его, когда я покажу мой значок. — Говоря это, она нарисовала вот такую фигурку.

 

— Конечно, пойму, — сказал Тегумай. — И я также удивлюсь, увидав где-нибудь твой рисунок, как удивился бы, если бы ты неожиданно выскочила из-за дерева и крикнула: «А».

— Теперь крикни что-нибудь еще, — попросила Тефи; она очень гордилась своей новой игрой.

— Уа, — очень громко произнес Тегумай.

— Гм, — протянула Тефи, — это двойной крик. Его вторая часть — «а», то есть рот карпа; но что нам делать с первой частью?

— Первый звук очень похож на тот, который мы обозначили ртом карпа. Давай нацарапаем второй рыбий рот и соединим их, — предложил Тегумай. Его тоже заняла новая забава.

— Нет, нет, так нельзя; я забуду. Нужно нарисовать два различных куска карпа. Вот что, нарисуй его хвост. Когда карп стоит головой вниз, его хвост вверху, и, значит, его видишь раньше, чем голову. Кроме того, мне кажется, я сумею нарисовать рыбьи хвосты, — сказала Тефи.

— Отлично, — согласился Тегумай. — Давай обозначим звук «у» хвостом карпа — И вот что он нарисовал:

 

 — Теперь и я постараюсь нацарапать хвост карпа, — заметила Тефи. — Только, знаешь, папа, я не могу рисовать, как ты. Как ты думаешь — ничего, если я нарисую только расщепленную часть рыбьего хвоста; а потом тот плавник, с которым хвост соединяется?

— Смотри, вот как у меня вышло. — И она показала отцу вот это:

 

 Тегумай кивнул головой; его глаза так и блестели.

— Это прелесть как хорошо! — весело произнесла Тефи. — Ну, папа, крикни-ка еще один отдельный звук.

— О! — закричал Тегумай.

— Теперь дело просто, — сказала Тефи. — У тебя сделался совсем круглый рот, точно яйца или камешек. Значит, для этого крика годится яйцо или камень.

— Ну, не везде найдешь яйца или камни. Нам просто нужно нацарапать кружок. Что-нибудь вот такое. — И вот что он нарисовал:

 

 — Ах, батюшки, — сказала Тефи, — сколько картинок нацарапали мы: рот карпа, хвост карпа и яйца! Ну, еще папа!


— С-с-с! — прошипел Тегумай и немного нахмурился, но Тефи было так весело, что она этого не заметила.

— Ну, это просто, — сказала она, рисуя на бересте.

— А? Что? — спросил Тегумай. — Я хотел показать тебе, что я думаю и не хочу, чтобы ты мне мешала.

— А все-таки это звук. Так шипит змея, когда она думает и не желает, чтобы ее тревожили. Давай обозначим звук «с» — змеей. Как ты думаешь, это годится? — И вот что она нарисовала:

 

— Видишь? — сказала Тефи. — Это наш новый чудесный секрет. Когда ты нарисуешь шипящую змею подле входа в твою маленькую пещеру, где ты чинишь остроги, я пойму, что ты о чем-то серьезно думаешь, и войду к тебе неслышно, как тихая мышка. Когда ты во время рыбной ловли нарисуешь змею на дереве около реки, я пойму, что ты хочешь, чтобы я подходила тихо, как самая спокойная мышка.

— Верно, верно, — сказал Тегумай. — И в этой игре больше смысла, чем ты думаешь. Тефи, моя дорогая, сдается мне, что дочка твоего папы придумала самую отличную вещь, когда-либо придуманную с того самого дня, в который племя Тегумая впервые насадило на копье зуб акулы вместо кремня. Мне кажется, мы открыли важную тайну.

— Что такое? Не понимаю, — сказала Тефи, и ее глаза тоже загорелись.

— Сейчас увидишь, ну, как на языке племени Тегумая называется вода?

— Конечно, уа, и это также значит река; например, вагай-уа — река Вагаи.

— Скажи-ка теперь, как называется вода, от которой у тебя сделается лихорадка, если ты выпьешь хоть один ее глоток? Скажи, как называется черная вода, болотная вода?

— Уо, конечно.

— Теперь смотри, — сказал Тегумай. — Предположим, ты подошла к луже в большом бобровом болоте и увидела, что на дереве нацарапана вот такая штучка. — И вот что он нарисовал:

 

 — Хвост карпа и круглое яйцо. Смесь из двух звуков. Уо — дурная вода, — прочитала Тефи. — Конечно, я не стала бы пить из лужи, потому что поняла бы, что ты называешь эту воду дурной.

— И мне совсем незачем было бы стоять подле лужи. Я мог бы охотиться очень далеко от этого места, и все-таки…

— А все-таки вышло бы, точно ты стоишь подле лужи и говоришь: «Уйди, Тефи, не то у тебя сделается лихорадка». И все это сказал бы хвост рыбы и круглое яйцо! О папа, мы должны пойти и сейчас же рассказать все маме! — И Тефи запрыгала вокруг своего отца.

— Нет, погоди, — сказал Тегумай, — сначала нужно придумать еще кое-что. Давай подумаем. Уо — дурная вода; со — пища, приготовленная на огне. Ведь правда? — И он нарисовал вот это:

 

 — Да, змея и яйцо, — сказала Тефи. — Значит, «со» обозначает, что обед готов. Если ты увидишь эти нацарапанные на дереве знаки, ты поймешь, что тебе пора идти к пещере. Пойму это и я.

 


— Умница, — сказал Тегумай, — верно. Только погоди минуту. Я вижу одно затруднение. «Со» значит «иди и обедай», а вот слово «сшо» обозначает жерди для просушки звериных шкур.

— Ах, эти ужасные старые колья! — сказала Тефи. — Я так не люблю помогать развешивать на них горячие, волосатые, тяжелые кожи. Если я увижу, что ты нарисовал змею и яйцо, я подумаю, что это обозначает обед, приду из леса и узнаю, что мне нужно помогать маме развешивать кожи. Что я сделаю тогда?

— Ты рассердишься. Твоя мама тоже. Значит, нам следует придумать новую картинку для «сшо». Давай нарисуем пятнистую змею; она шипит «сш-сш», а простая змея шипит только «с-с-с-с».

— Ну, я не знаю, как нарисовать пятна, — сказала Тефи. — Кроме того, торопясь, ты, пожалуй, забудешь о них. Тогда я подумаю, что нацарапано «со», а не «сшо»; мамочка все-таки поймает меня и заставит развешивать шкуры. Нет, лучше нарисуем эти ужасные высокие колья и жердь для просушки кож; тогда мы будем знать наверняка. Я нарисую их около шипящей змеи. Вот. — И она нарисовала это:

 

 — Пожалуй, так удобнее. Твой рисунок очень похож на наши жерди, — со смехом заметил Тегумай. — Слушай, теперь я сделаю еще один звук, в котором будет и змея и жерди. Я говорю «сши». Ты знаешь, племя Тегумая называет так копье или острогу, Тефи. — И он засмеялся.

— Не смейся надо мной, — сказала Тефи; она вспомнила о своем письме-картинке и о грязи в волосах чужого человека. — Нацарапай две или три остроги, отец.

— На этот раз у нас не будет ни бобров, ни холмов. Хорошо, — сказал Тегумай. — Чтобы обозначить остроги, я просто проведу прямые линии. — И он нацарапал вот это:

 

 — Даже твоя мама не подумала бы, будто этот рисунок обозначает, что кого-то убили.

— Перестань, папа. Мне так неприятно. Лучше скажи еще что-нибудь. Мы придумываем такие хорошие вещи.

— Гм, — откашлялся Тегумай и задумчиво посмотрел вверх. — Ну, хорошо, «сшю» — это значит небо.

Тефи быстро нарисовала змею и жердины. Потом задумалась и сказала:

— Мы должны придумать новую картинку для последнего звука.

— Сшю, сшю, ю-ю! — протянул Тегумай. — Знаешь, этот звук похож на звук, обозначенный круглым яйцом, только потоньше, понежнее.

— Тогда нарисуем очень тонкое яйцо и представим себе, что это не яйцо, а лягушка, которая несколько лет голодала.

— Н-нет, — сказал Тегумай. — Торопясь, мы можем плохо нарисовать тоненькое яйцо и потом принять его за яйцо обыкновенное, круглое. Не годится… Сшю, сшю, сшю… Вот что сделаем: мы нацарапаем яйцо и покажем, что его скорлупа тонкая, что ее легко разбить прутом или палочкой. Поэтому рядом с яйцом нацарапаем стоячую палку, и, чтобы показать, что эти две вещи, то есть яйцо и палка, обозначают один звук, соединим их тоненькой веточкой. Нарисуем что-нибудь вроде этого. — И вот что нарисовал Тегумай:

 

 

 


— О, как хорошо! Это лучше худой лягушки! Ну, дальше! — сказала Тефи, размахивая зубом акулы.

Тегумай продолжал царапать бересту, и его рука дрожала от волнения. Он рисовал долго; наконец, вот что у него вышло:

 

 — Смотри внимательно, Тефи, — сказал Тегумай, — и постарайся понять, что это значит на наречии племени Тегумая. Если ты все поймешь, мы открыли великую тайну.

— Змеи; жерди; яйцо и палки; хвост карпа и рот карпа, — прочитала Тефи. — Сшю-уа. Небесная вода (дождь). — В эту минуту на ее руку упала капля; небо давно хмурилось. — Дождь идет, папа. Ты это хотел сказать мне?

— Конечно, — ответил Тегумай, — и я сказал тебе про дождь, не произнеся ни одного слова.

— Мне кажется, я все поняла бы через минуту, но дождевая капля окончательно объяснила мне, что ты написал. Я никогда теперь не забуду. «Сшю-уа» значит «дождь», или «скоро пойдет дождь». Знаешь что, папа? — она вскочила и стала прыгать вокруг отца. — Может быть, ты когда-нибудь уйдешь раньше, чем я проснусь, и перед уходом нацарапаешь «сшю-уа» на закопченной стене; тогда я пойму, что собирается дождь, и захвачу с собой мой капюшон из бобровой шкуры. Вот мама удивится.

Тегумай тоже вскочил и запрыгал. (В те времена, моя любимая, папа и мама прыгали, не смущаясь.)

— Я захочу тебе сказать, что пойдет дождь, но несильный, и что ты все-таки должна прийти к реке; скажи, что же тогда придется мне нарисовать? Скажи это на наречии Тегумая.

— Сшю-уа-лас-уа-мару. (Небесная вода окончится; к реке приди.) Сколько новых звуков. Право, уж не знаю, как мы обозначим их.

— А я знаю, знаю, — перебил ее Тегумай. — Погоди минуту, Тефи; мы сделаем еще кое-что и закончим на сегодня. У нас есть уже «сшю-уа», правда? Ну вот «лас» — вещь трудная. Ла-ла-ла! — прокричал Тегумай, помахивая зубом акулы. — Лас!

— В самом конце шипящая змея; перед змеей рот карпа. «Ас, ас, ас». Нам нужно только «л», — сказала Тефи.

— Правда, но мы должны придумать «л». И знаешь, мы первые люди в мире, которые начали делать это, Тефимай.

— Я очень рада, — сказала Тефи, но зевнула; она сильно устала

— «Лас» значит «ломать, прекращать, оканчивать», Правда? — спросила она.

— Правда, — согласился Тегумай. — «Уа-лас» значит «в котле нет больше воды», в котором твоя мама варит пищу, когда я ухожу на охоту.

— А «сши-лас» значит, что твоя острога сломана. Ах, если бы я вспомнила это вместо того, чтобы царапать глупых бобров для того чужого человека.

— Ла, ла, ла, — повторил Тегумай, помахивая своей палкой и хмуря брови. — Вот досада-то!

— Я могу без труда нарисовать «сши», — продолжала Тефи. — Потом можно нарисовать твою сломанную острогу. Смотри. — И вот, что нацарапала Тефи:

 

— Именно то, что нужно, — сказал Тегумай. — Это «л» совсем не такое, как другие знаки; значит, нацарапаем «лас». Смотри, Тефи. — И он нарисовал вот это:

 

 

 


— Теперь «уа». Ах, да мы это уже делали. Ну, мару. Му-мум-мум-мум. Для этого нужно закрыть рот. Хорошо, нарисуем закрытый рот. Что-нибудь вот в таком роде. — И вот что нарисовал Тегумай:

 

— Теперь открытый рот карпа. Значит, выходит «ма». Но что мы придумаем для «р-р-р-р», Тефи?

— Это шум сердитый; так шумит валун, когда он вырвется из-под твоей ноги и завертится на каменистом берегу.

— Ты говоришь — завертится? Повернется, обежит кружок и остановится? Вот так бежит камешек, который как будто кричит «р-р-р»? Смотри. — И вот, что нарисовал Тегумай:

 

— Да, да, — ответила Тефи. — Только зачем столько значков? Довольно двух.

— Одного достаточно, — сказал Тегумай. — Если наша игра со временем сделается той важной вещью, которой, мне кажется, она должна быть, чем проще будут наши картинки звуков, тем лучше. — И вот что он нарисовал:

 

 — Готово, — сказал Тегумай, подпрыгнув на одной ноге. — Я нарисую все картинки рядком, как мы вешаем рыб на жилу оленя.

— А не лучше ли между отдельными словами поставить по маленькой палочке, чтобы они не терлись друг о друга; знаешь, как мы это делаем, когда сушим карпов?

— Нет, между словами я оставлю пустые пространства, — сказал Тегумай. И он с большим усердием нацарапал все знаки на куске свежей березовой коры.

Вот что вышло у него:

 

 — Сшю-уа-лас уа-мару, — прочитала Тефи.

— Ну, на сегодня довольно, — сказал Тегумай. — Ты устала, Тефи. Ничего, дорогая; завтра мы окончим дело, и о нас будут вспоминать через много-много лет после того, как люди срубят самые большие деревья в наших лесах и расколют их на дрова.

Они ушли домой. Весь вечер Тегумай сидел с одной стороны костра, а Тефи с другой; оба рисовали знаки на закопченной стене, посматривали друг на друга и посмеивались. Наконец, Тешумай сказала:

— Право, Тегумай, ты еще хуже, чем моя Тефи.

— Пожалуйста, не сердись, мама, — попросила ее Тефи. — Это только наш удивительный сюрприз, и мы расскажем тебе о нем, когда он будет готов; теперь же, пожалуйста, не расспрашивай меня, потому что тогда я непременно проговорюсь.

 


Тешумай перестала расспрашивать свою дочку. На следующее утро Тегумай очень-очень рано ушел к реке, чтобы подумать о новых картинках для звуков, и, когда Тефи проснулась и встала, она увидела, что на большом выдолбленном в камне бассейне для воды около входа в пещеру было мелом начерчено «уа-лас» (вода кончается или вытекает).

— Гм! — проворчала Тефи. — Эти картинки звуков — скверная шутка. Теперь получилось, как будто папа заглянул ко мне сам и велел натаскать воды, чтобы мамочка сварила нам пищу. — Тефи пошла к ключу, который бил позади пещеры, и ведром, сделанным из древесной коры, наносила воды в выдолбленный камень; сделав это, она побежала к реке, увидела своего папу и дернула его за левое ухо. Когда Тефи вела себя очень хорошо, ей позволялось дергать Тегумая именно за это ухо.

— Давай придумаем и нарисуем картинки для остальных звуков, — предложил своей дочке Тегумай. Они превосходно провели утро; в полдень закусили и вместо отдыха побегали и повозились. Когда дело дошло до звука «т», Тефи объявила, что, так как ее собственное имя, имена ее папочки и мамы начинались этим звуком, оставалось только нарисовать семейную группу: папу, маму и Тефи, держащихся за руки. Раза два можно было нацарапать такую сложную картинку, но когда пришлось то и дело рисовать три фигурки, Тефи и Тегумай стали изображать их все проще и проще, так что наконец звук «т» превратился в тонкого, длинного Тегумая с протянутыми руками, готовыми обнять Тефи и Тешумай. Посмотри на эти три картинки, моя милая, и ты отчасти поймешь, как это случилось. Вот они:

  

Из остальных картинок многие были до того красивы и сложны, что на рисование их уходило много времени; но их много раз повторяли на березовой коре, и они становились все проще; наконец, даже Тегумай сказал, что не находит в них никакого недостатка. Например, для звука «з» отец и дочь иначе изогнули змею и повернули ее в другую сторону; все это они сделали, желая показать, что змея шипит более пронзительно. Звук «е» они изобразили дождевым червем,

 

потому что на их наречии он встречался так же часто, как дождевые черви в земле. Для красивого звука «б» выбрали священного бобра племени Тегумая.

 

И ты, моя крошечка, увидишь, как изменился этот знак и постепенно из картинки превратился в настоящую букву «Б». Для некрасивого звука «н» они хотели нарисовать нос, нарисовали много носов, но это им плохо удавалось; кроме того, рисовать носы показалось Тефи слишком трудным делом; наконец, ее усталая ручка нечаянно нацарапала перевернутый нос, на этот раз рисунок опять не удался ей, и вместо носа на бересте появился странный знак; в конце концов рассерженные Тегумай и Тефи стали обозначать им звук «н».

 

Для жесткого звука «к» они нарисовали злобный рот щуки, а позади него копье или палку. И так далее, и так далее. Наконец Тефи с Тегумаем составили картинки для всех звуков, которые им были нужны; получилась полная азбука.

 

Прошло много-много тысяч лет; появлялись иероглифы, письмена нильские, критические, рунические, ионические, — словом, всевозможные «ические» (ведь все эти негусы, жрецы и мудрецы не могут довольствоваться чем-нибудь простым и хорошим); и все-таки в конце концов появилась старая простая азбука, понятная азбука, которую составили Тегумай с Тефи; по ней и учатся все милые, любимые маленькие девочки, когда для них наступает время учиться.

Я же ни за что не забуду Тегумая Бопсулая, Тефимай Металлумай, Тешумай Тевиндрой, тех дней, когда они жили, и всего, что в давние времена случилось на берегах огромной реки Вагаи.