фото
фон

Крушение надежд


К бане подъехал автофургон из города Карманова. Кожаный и старшина Тараканов, обнявшись, взошли по лесенке внутрь его, и фургон выкатился в переулок. Все тетеринские банные короли выставились в окна, провожая его.

Да, тайнинская смесь Моне не помогла. Больше того, она ему явно навредила. Раздирающий душу запах протянулся от Карманова до Тетеринских бань, и собаки, которые случаем попали на эту адскую тропу, начисто, конечно, потеряли чутье. Зато Куролесов ни разу не сбился со следа. Вот только нос у него немного распух.

— А это ерунда, — сказал Куролесов. — Помажу перловской мазью, и как рукой снимет. В Перловке один старикан живет, так он изобрел мазь против тайнинской смеси. Здорово помогает.

Куролесов достал из кармана узорчатый флакон синего стекла и сунул в него мизинец. С глубоким уважением смотрели мы, как Василий Куролесов мажет себе нос. А он мазал его обстоятельно, со знанием дела. Нос куролесовский на глазах приобретал прежние размеры.

— Дядя Вась, — сказал Крендель, очень робея, — а что у вас в венике было?

— Ничего не было, — ответил Куролесов, широкими заключительными мазками придавая носу законченный вид.

— Как же так! Я сам видел: что-то блестело.

— Это в глазах у тебя блестело. У тебя вообще какой-то блеск в глазах ненормальный. Когда ты брюки схватил, глаза твои просто ослепляли.

— Я хотел, чтоб Мочалыч милицию вызвал, — сказал Крендель и скромно прищурился, чтоб хоть немного пригасить блеск.

— Ладно, не стесняйся, — сказал Куролесов. — Лучше блеск, чем тусклота. А с брюками ты здорово придумал.

По Тетеринскому переулку мы вышли на Садовую, дошли до метро, остановились рядом с продавщицей пирожков.

— У нас-то, в Карманове, пирожки покрупнее будут, — сказал Куролесов, покупая всем по пирожку. — У нас одной начинки столько, сколько весь этот пирожок. Да и начинка у нас вкуснее. У нас лука больше кладут. И специй. А тут специй мало.

— Сюда бы лаврового листа напихать, верно, дядя Вась? — сказал Крендель, слегка заискивая. Он то прикрывал глаза, то открывал их, чтоб не ослепить случайных прохожих.

— Как у вас-то дела, на голубятне? Следов на крыше не нашли?

— Пуговицу нашли, — махнул рукой Крендель.

— Покажь.

Крендель вынул из кармана пуговицу и почтительно подал ему. Куролесов повертел ее в руках.

— Совпадение, наверно, — задумчиво сказал он.

— Какое? — не понял Крендель.

— Да нет, это совпадение. Капитан одного типа ищет, который ворует телевизоры. Жуткий телевор! Сопрет телевизор, а на подоконник пуговицу кладет: то солдатскую, то матросскую. Железнодорожных, правда, не было. Да и не может один человек воровать и голубей и телевизоры.

— Почему?

— Сам подумай: голуби — и телевизоры. Очень уж разные вещи. Не могут они ужиться в одном мозгу.

— А вдруг это такой мозг, в котором могут?

— Не думаю. Но… Ладно, возьму пуговицу, покажу капитану.

Куролесов достал из кармана небольшую коробочку, вроде школьного пенала, и сунул туда пуговицу. Изнутри пенал был выложен черным бархатом, а на крышке было написано: «Для вещественных доказательств».

— Приезжайте к нам, дядя Вась, — сказал Крендель.

— Постараюсь, — сказал Куролесов и добавил, протянув мне руку: — Ну, а ты что молчишь? Хочешь, чтоб я приехал?

— Еще бы, — смутился я.

— Ну вот, молодец, — сказал Вася, хлопнув меня по спине. — Давай, давай, разучивай новые слова.

Куролесов отошел два шага и вдруг быстро и неожиданно смешался с толпой. Мы глядели ему вслед, но не видели никакого следа, только взлетела над толпой какая-то рука, махнула кому-то, но неизвестно, нам или не нам.

— Не хочу домой, — неожиданно сказал Крендель. — На голубятню смотреть не могу.

В бане Крендель был молодцом и у метро, прощаясь с Куролесовым, держался, как надо, и вдруг прямо на глазах скис.

Что ж поделаешь? Так бывает порой.

Порой приходится видеть человека, который куда-то бежит, яростно звонит по телефону, требует билетов, пропусков, ругается с продавцами, кипит и вдруг — скис. Никуда не бежит, ничего не требует, смотрит блеклым взглядом на мутный мир и видит плакат:

 

ХРАНИТЕ ДЕНЬГИ В СБЕРЕГАТЕЛЬНОЙ КАССЕ.

 

«Не могу, — думает он. — Не хочу смотреть и видеть все это».

Тусклое висит над ним небо, и тупое солнце жалкими лучами слабо освещает мелкий румянец на его невыпуклых щеках.

— Упадок сил, — говорит он сам себе. — Крушение надежд.

В шлепанцах на босу ногу сидит он в кресле, глядит телевизор, нервно спит, скучно просыпается. Он может умереть, потому что потерял надежду.

Мы с Кренделем тоже потеряли надежду, но умирать пока не собирались.

Мы пошли потихоньку домой, к Зонточному переулку, а надежда плелась где-то сзади, постояла у плаката «ХРАНИТЕ ДЕНЬГИ», а скоро и вовсе отстала от нас.

 






SEO sprint - Всё для максимальной раскрутки!


РЕКЛАМА

ActionTeaser.ru - тизерная реклама