Глава 20

После того как Онкельскрут устроился на зимнюю спячку в шкафу, в долине стало еще тише. Изредка раздавался стук молотка – хемуль мастерил беседку в ветвях клена – или стук топора у поленницы. Но большей частью здесь было тихо. Все здоровались друг с другом и прощались, но разговаривать им не хотелось. Они ждали конца рассказа.

Проголодавшись, каждый шел в кладовую подкрепиться. Кофейник все время стоял на плите и не остывал.

По правде говоря, тишина в долине была приятная, успокаивающая, и они больше подружились теперь, когда встречались реже. Голубой шар был совсем пустой и готов был наполниться чем-то новым и неизвестным. Становилось все холоднее.

А однажды утром случилось нечто неожиданное: пол беседки с громким треском обрушился вниз и большой клен стал таким же, как прежде, до того, как хемуль затеял это строительство.

– Как странно, – сказал хемуль, – мне опять начинает казаться, что многое на свете повторяется (что со мною это уже было когда-то).

Они стояли под кленом, все трое, и смотрели на обломки дома.

– Может быть, – робко заметил Тофт, – может быть, папе больше нравится сидеть на ветке, а не в доме?

– Правильно говоришь! – согласился хемуль. – Скорее всего, это в его вкусе, не правда ли? Я, конечно, мог бы вбить в дерево гвоздь для сигнального фонаря. Но, пожалуй, лучше просто повесить его на ветку.

И они пошли пить кофе. На этот раз они пили чинно, все вместе и даже чашки поставили на блюдечки.

– Подумать только, как несчастье объединяет людей, – серьезно заметил хемуль, помешивая ложечкой. – И что же нам теперь делать?

– Ждать, – сказал хомса Тофт.

– Ну это ясно, а что же делать лично мне? – возразил хемуль. – Тебе только и остается ждать их возвращения, со мной дело обстоит совсем иначе.

– А почему это? – спросил хомса.

– Не знаю, – ответил хемуль.

Снусмумрик налил еще кофе и сказал:

– После двенадцати поднимется ветер.

– Вот ты так всегда! – возмутился хомса. – Речь идет о том, что мне делать и что со мною будет, меня это так пугает, а ты твердишь себе: будет снег или ветер, а то скажешь: «Дайте еще сахара»...

– Вот ты опять и разозлился, – удивился хемуль. – И что это на тебя находит? Хорошо, что хоть ты злишься редко.

– Не знаю, – пробормотал Тофт. – Я вовсе не разозлился, просто...

– Я подумал о парусной лодке, – пояснил Снусмумрик. – Если после полудня поднимется ветер, мы с хемулем могли бы покататься.

– Лодка течет, – сказал хемуль.

– Нет, – возразил Снусмумрик, – я ее проконопатил. А в сарае нашел парус. Хочешь покататься?

Хомса опустил глаза и уставился на дно чашки, он чувствовал, что хемуль испугался. Но хемуль сказал:

– Это было бы просто прекрасно.

В половине первого подул ветер, правда, не сильный, но на море закудрявились белые барашки. Снусмумрик пришвартовал лодку к мосткам купальни, поставил шпринтовый парус и велел хемулю сесть впереди. Было очень холодно, и они натянули на себя всю шерстяную одежду, какая была в доме. Небо было ясное, окаймленное у горизонта грядой зимних облаков. Снусмумрик взял курс на мыс, лодка резко накренилась и набрала скорость.

– Его величество море! – воскликнул хемуль дрожащим голосом; он побледнел и испуганно глядел на поручни на подветренной стороне, почти касавшиеся зеленой воды. «Так вот каково оно, – думал он. – Вот каково плыть под парусом. Весь мир накреняется и кружится, а ты висишь на краю бездны. Тебе холодно и страшно, ты раскаиваешься, что пустился в путь, но уже поздно. Хоть бы он только не заметил, как я трушу».

Возле мыса парусник подхватила мертвая зыбь, которую принесло откуда-то издалека, Снусмумрик сделал поворот против ветра и продолжал путь.

Хемуля замутило. Тошнота подкралась медленно и коварно; сначала хемуль стал зевать и глотать, потом вдруг как-то ослабел, почувствовал, что все его тело слабеет, и ему захотелось умереть.

– Теперь ты садись за руль, – сказал Снусмумрик.

– Нет, нет, нет, – прошептал хемуль и замахал обеими лапами, эти движения вызвали новый приступ боли у него в животе, ему показалось, что несносное море перевернулось вверх дном.