Восьмая глава

Смотритель маяка

Всю ночь остров блуждал. Мыс Рыбака незаметно продвинулся дальше в море.

Горные кряжи содрогались, а Черное Око заползло глубже в скалы, и шквалы продолжали обрушиваться на мыс блестящим зеленым водопадом. Но Черное Око не заполнялось водой. Вода опускалась ниже, теперь темный зеркальный глаз в обрамлении ресниц из морской травы смотрел из глубины земли.

На подветренной стороне бегали по берегу полевки и лесные мыши, песок под их лапками съеживался в страхе. Камни тяжело переворачивались, обнажая белые корни дикого овса. На рассвете остров заснул. К этому времени деревья успели доползти до маячного холма. Каменистое поле превратилось в глубокую яму, на вересковой пустоши были повсюду разбросаны круглые серые валуны. Они ждали следующей ночи, чтобы катиться дальше к маяку. Мощный осенний шторм продолжал бушевать.

В семь утра папа отправился поглядеть на лодку. Уровень воды снова поднялся, неутомимый зюйд-вест будоражил море все сильнее. И тут на палубе «Приключения» он увидел Рыбака, который лежал, свернувшись клубком, и играл мелкими камешками. Он глянул на папу из-под чуба, но не поздоровался. А «Приключение» покачивалась на воде, не пришвартованная.

— Разве ты не видишь, что лодка, того и гляди, отчалит? — спросил папа. — Она бьется о камни. Ты только погляди! Нет, надо же! Вылезай-ка и помоги мне вытащить ее на берег!

Рыбак спустил ноги в помятых брюках с борта лодки и прыгнул на песок. Глаза его были на этот раз приветливы.

— Я не сделал ничего плохого, — пробормотал он.

— И хорошего тоже, — добавил папа.

Гнев прибавил ему силы, он один вытащил лодку на берег.

Потом он уселся на песок, чтобы отдышаться. Вернее, на остатки песка. Видно, злое море решило разрушить и песчаный берег, каждую ночь унося часть песка. Папа сердито посмотрел на Рыбака и спросил, нашел ли тот кофе.

Но Рыбак только улыбнулся в ответ.

— Ты какой-то странный, — сказал папа. — Словно ты не личность, а какое-то растение или тень. Словно ты вовсе и не родился.

— Я родился, — быстро ответил Рыбак. — Завтра мой день рождения.

Папа до того удивился, что начал хохотать.

— Вот как, — сказал он. — Это  ты помнишь. Так у тебя есть день рождения? Подумать только! И сколько же лет тебе исполнится?

Но Рыбак повернулся к нему спиной и медленно побрел вдоль берега.

Папа пошел назад на маяк, глубоко опечаленный судьбой своего острова. На месте, где рос лес, образовались глубокие ямы, а на вересковой пустоши пролегли глубокие борозды — их оставили деревья, двигаясь к маячному холму и громоздясь друг на друга, как огромные растрепанные клубки страха.

«Что я должен делать? Как мне успокоить остров? — размышлял папа. — Не годится, чтобы море и остров враждовали, они должны помириться».

Папа остановился. Что-то случилось с маячным холмом. Вот опять… Очень слабое движение, скала сжалась, съежилась, как кожа. Несколько камней покатилось на вереск. Остров проснулся.

Папа прислушался. От напряжения у него похолодел затылок. Послышался очень слабый стук, и он почувствовал его всем телом. Он раздавался повсюду, даже в земле.

Папа лег на вереск и прижал ухо к земле. И тут он услышал, как бьется сердце острова. Где-то под чертой прибоя, глубоко в земле, глухо, мягко и ровно билось сердце.

«Остров живой, — подумал папа. — Мой остров такой же живой, как деревья и море. Все здесь живое».

Он медленно поднялся.

Лохматая ель медленно ползла по вереску, как зеленый колышущийся ковер. Папа дал ей дорогу, постоял и почувствовал, что мерзнет. Он видел,  что остров живой, что он скорчился на темном дне моря и дрожит, вне себя от страха перед морем. Страх опасен, он может внезапно вскочить, может растянуться во всю длину или колотить наотмашь. И кто тогда защитит маленькие беспомощные создания, которые случайно окажутся поблизости? Папа бросился бежать.

Вернувшись домой, он повесил лампу на гвоздь.

— Что случилось? — спросила мама. — Лодка?..

— Я вытащил ее на берег, — ответил папа.

Семья продолжала смотреть на него.

— Завтра день рождения Рыбака, — сообщил он.

— Что ты говоришь! — воскликнула мама. — Это потому у тебя такой странный вид? Но тогда мы непременно должны устроить ему праздник. Подумай, даже у Рыбака есть день рождения!

— Для него легко подобрать подарок, — решила малышка Мю. — Маленькие пакеты водорослей! Клочок мха! Или мокрое пятно, правда?

— Какая ты злая, — упрекнула ее мама.

— Но ведь это правда! — крикнула малышка Мю.

Папа стоял у западного окна и смотрел на остров. Он слышал, как семья обсуждала две проблемы: как заманить Рыбака на маяк и как перетащить ящик виски с мыса. Но сам папа не мог думать ни о чем, кроме испуганного сердца острова, которое билось глубоко в земле.

Он должен поговорить об этом с морем.

Папа пошел и сел в каморку Смотрителя маяка. Он плыл, как фигура галеона на штевне своего острова.

Это был настоящий большой шторм, которого он ждал. Но тот оказался не таким, как папа его представлял. Вместо белоснежных жемчужных брызг и восьмибалльного ветра бешеная пена, несущаяся серым дымом над водой, море, взбудораженное, взбаламученное, искаженное морщинами, как разгневанное лицо.

Папа тут же отключился, сегодня это ему не составляло труда. Мысленно он разговаривал с морем так же свободно, как его предки.

«Ты слишком большое, чтобы нарочно пугать нас. Это недостойно. Неужели для тебя важно испугать маленький жалкий остров, который все же готов постоять за себя? Тебе бы радоваться надо, что он осмелился залечь так далеко. С кем бы ты иначе смог себя сравнить? Как бы ты мог развлекаться без прибоя? Подумай об этом! Здесь растет маленький хохолок леса, все деревья искривлены и корявы по твоей милости, немного бесплодной земли, которую ты все время сдуваешь, да горсточка крошечных скал, которые ты стачиваешь до основания. И у тебя хватает совести еще и пугать их!»









Загрузка...
Рейтинг@Mail.ru