Глава десятая

о генеральной репетиции

Шла генеральная репетиция пьесы Муми-папы, и все лампы горели, хотя до вечера было далеко.

За обещание получить бесплатные билеты на премьеру бобры поставили театр на почти ровный киль, но сцена всё равно имела лёгкий наклон, и это пусть не сильно, но всё же давало себя знать.

Перед сценой висел занавес, красный и таинственный, перед ним покачивалась на волнах маленькая флотилия лодок с любопытствующими. Они ждали уже с восхода солнца и захватили с собой обед, ведь генеральные репетиции всегда тянутся бесконечно долго.

— Мама, а что это такое — генеральная репетиция? — спросил один ежонок в одной из лодок.

— Это когда тренируются в самый последний раз, чтобы быть в полной уверенности, что всё сделано так, как надо, — объяснила ежиха. — Завтра будут играть пьесу по-настоящему, и тогда нужно будет платить за просмотр. А сегодня просмотр бесплатный, для бедняков вроде нас с тобой.

Но за занавесом отнюдь не были уверены в том, что всё сделано так, как надо. Муми-папа сидел и переписывал пьесу.

Миса плакала.

— Мы же сказали, что хотим умереть в конце обе! — заявила дочь Мимлы. — Почему только её должен съесть лев? Невесты льва, сказали мы. Помнишь?

— Хорошо, хорошо, — нервничая, отозвался Муми-папа. — Лев съест тебя, потом Мису. Только не мешайте мне, я стараюсь выдерживать гекзаметр!

— А как обстоит дело с родством? — озабоченно спросила Муми-мама. — Вчера дочь Мимлы была замужем за твоим отлучившимся сыном. А теперь за ним замужем Миса, а я её мама? А дочь Мимлы незамужняя?

— Я не хочу быть незамужней, — быстро вставила дочь Мимлы.

— Они должны быть сёстрами! — в отчаянии воскликнул Муми-папа. — Стало быть, дочь Мимлы твоя невестка. То бишь моя невестка. То бишь твоя тётка.

— Так не пойдёт, — сказал Хомса. — Если Муми-мама — твоя жена, то твоя невестка не может быть её тёткой.

— А не всё равно! — сказал Муми-папа. — Не получается пьесы!

— Не волнуйтесь, — сказала Эмма с удивительным пониманием. — Всё устроится. В конце концов публика ходит в театр не для того, чтобы что-то уразуметь.

— Эмуля, дорогая, — сказала Муми-мама. — Платье для меня слишком тесное… Всё время лопается на спине.

— Запомните, — сказала Эмма с полным ртом английских булавок, — не следует радоваться, когда она войдёт и скажет, что её сын осквернил свою душу ложью!

— Хорошо, обещаю быть унылой, — сказала Муми-мама.

Миса читала свою роль. Внезапно она отбросила бумагу и крикнула:

— Это слишком весело! Это мне вовсе не подходит!

— Тихо, Миса, — строго сказала Эмма. — Начинаем. Освещение готово?

Хомса зажёг жёлтый прожектор.

— Красный! Красный! — крикнула дочь Мимлы. — Мой выход — при красном свете! Почему он все время даёт не тот свет?

— Все так делают, — хладнокровно заметила Эмма. — Вы готовы?

— Я не знаю своей роли, — пробормотал Муми-папа в полнейшей панике. — Я не помню ни единого слова!

Эмма похлопала его по плечу…

— Это тоже так полагается, — сказала она. — все в точности так, как и должно быть на генеральной репетиции.

Она три раза топнула в пол сцены, и снаружи у лодок наступила полная тишина. С радостной дрожью во всем своём старом теле она подняла занавес.

Удивлённый шёпот донёсся со стороны малочисленных зрителей.

Большинство из них никогда прежде не бывали в театре.

Они увидели скалистый пейзаж при красном освещении. Чуть правее зеркального шкафа (который был задрапирован чёрным покрывалом) сидела дочь Мимлы в тюлевой юбке и с венком из бумажных цветов на узле волос.

Некоторое время она с интересом смотрела на зрителей внизу у рампы, потом начала непринуждённой скороговоркой:

 

Ночью умру я. Невинность моя

вопиет громко к небу.

В кровь обратилося море и в пепел —

весенняя зелень.

Юности свежесть мой лик источает,

как роза, прекрасен.

Страшной, жестокою смертью погибну

в суровой пустыне.

 

Тут из-за кулис вдруг послышался, певуче и звонко, голос Эммы:

 

Роковая ночь,

Роковая ночь,

Роковая ночь!









Загрузка...
Рейтинг@Mail.ru