фото
фон

Глава одиннадцатая


Проснувшись утром, Снифф перво-наперво сказал:

— Завтра она достигнет Земли.

Комета стала ужасающе огромной. Теперь вокруг неё отчётливо виднелась корона из дрожащих огненных языков. Весь пар улетучился от зноя, и морское дно хорошо просматривалось на многие мили вперёд. К берегу оно начало постепенно повышаться. Идти оставалось недалеко. Сегодня даже фрёкен Снорк не останавливалась полюбоваться раковинами, а Снифф ни разу не пожаловался, что у него устали ноги.

Вот вдали завиднелась какая-то полоска, она становилась всё шире и шире. Это была опушка леса, настоящие зелёные деревья!

Через некоторое время путешественники стали различать берёзы и ели, морское дно круче пошло вверх. Они отбросили ходули и побежали.

— Теперь-то уж до долины недалеко! — воскликнул Муми-тролль и начал карабкаться вверх по береговой круче.

Снорк стал насвистывать, а фрёкен Снорк торопливо сорвала несколько цветков и пристроила себе за ухо. Затем они пошли напрямик к долине.

По пути им встретился домовой на велосипеде. Он весь взопрел и раскраснелся (домовой, видите ли, пожизненно обречён носить на себе свою шубу). Багажник велосипеда был завален саквояжами, на руле болтались узлы и пакеты, а за спиной домовой вёз в мешке сына.

— Переезжаешь? — крикнул ему Снифф.

Домовой слез с велосипеда и поспешно сказал:

— Все жители Муми-дола снимаются с места. Я не знаю никого, кто хотел бы остаться и дожидаться кометы.

— А откуда известно, что она ударится о Землю именно там? — спросил Снорк.

— Так сказал Ондатр, — ответил домовой.

— Как бы там ни было, папа и мама не съедут, — сказал Муми-тролль. — Да, кстати, мама просила тебе кланяться.

— Спасибо, спасибо, — сказал домовой. — Передавай привет твоей бедной маме. Возможно, это будет ей последний привет от меня. Но ты можешь не поспеть вовремя…

— Что ты хочешь сказать? — спросил Муми-тролль.

— Я хочу сказать, что вам ещё, остаётся изрядный кусок пути, — пожал плечами домовой. — И на всякий случай следовало бы попрощаться телеграммой. Я могу отправить за вас телеграмму, если мне попадётся по пути почтовое отделение.

— Тогда уж на художественном бланке, — сказал Муми-тролль.

— Если успею, — ответил домовой, вскакивая на велосипед. — Да хранит вас покровитель всех троллей!

И домовой что есть силы покатил дальше, спасаться от кометы.

Они постояли немного, глядя вслед удаляющемуся родственнику (видите ли, домовой — это тоже тролль, только по домашним делам).

— Саквояжи! — сказал Снусмумрик. — Узлы! И так спешить по жаре. Бедняга!

Им встречались толпы беженцев. Большинство шло пешком, но некоторые ехали в тачках или в тележках, а иные даже везли с собой целый дом.

Все в страхе поглядывали на небо, и почти никто не находил времени остановиться поболтать.

— Чудно́, — сказал Муми-тролль. — Мы направляемся в самое опасное место и боимся меньше, чем те, кто бежит оттуда.

— Конечно, это оттого, что мы ужасно храбрые, — сказал Снифф.

— Ты так думаешь? — сказал Муми-тролль. — А мне кажется, это оттого, что мы лучше знаем комету. Мы первые узнали о том, что она летит к Земле. Мы видели, как она росла из малюсенькой точки… Наверное, она страшно одинока. Представьте, как одиноко себя чувствуют те, кого все боятся.

Фрёкен Снорк вложила свою лапу в лапу Мумии-тролля и сказала:

— Ну и пусть. Но пока тебе не страшно, мне тоже не страшно.

В час завтрака они повстречали какого-то хемуля; он сидел на обочине, держа в охапке альбом с почтовыми марками.

— Буза, беготня… — бормотал Хемуль себе под нос. — Повсюду шумные толпища, и никто не желает объяснить, что, собственно, происходит.

— Добрый день, — сказал Муми-тролль. — Вы, дяденька, случайно не родственник Хемулю в Одиноких Горах? Тому, что с сачком?

— Он мой двоюродный брат по отцу, — сердито ответил Хемуль. — Осёл, каких мало. Но мы с ним больше не родственники: я прекратил с ним всякие отношения.

— Почему? — спросил Снифф.

— Он ничем не интересовался, кроме своих тухлых бабочек, — ответил Хемуль. — Ему хоть земля тресни под ногами, он всё равно ничего не заметит.

— Именно это она теперь и намерена сделать, — заметил Снорк. — Точнее говоря, завтра вечером, в восемь часов сорок две минуты.