Кнут-Дударь, проказник

Кнут — бедный мальчик, круглый сирота, ни отца ни матери — жил в маленькой хижине с бабушкой около Жемчужной отмели. Всего то и было у него, что рубашка, курточка, пара штанов да шапка; больше ведь летом ничего и не надо! Зимой надевал он еще шерстяные чулки да башмаки из бересты, а это не так уж и мало. Нрава он был бодрого и всегда весел, но голоден — тоже всегда. Редко так бывает — голодать и в то же время духом не падать.

Беда, правда: у его кроткой и добросердечной бабушки не часто бывало столько съестного, чтобы мальчик мог наесться досыта. Она пряла шерстяную пряжу и посылала Кнута продавать ее в большую господскую усадьбу господина Петермана в миле от них. Усадьба называлась Оса, что значит Вершина. Когда Кнут возвращался с монетами за пряжу, старушка покупала ржаную муку и пекла хлеб. Был у нее и вентерь, так что порой можно было и порыбачить, и рыбу добыть, когда сыновья Юнаса-рыбака помогали Кнуту ставить сеть. А коли удавалось выручить побольше денег за пряжу, так можно было, пожалуй, и простоквашей полакомиться. Небольшой же клочок поля, величиной с пол в их горнице, приносил им картошку. Но такое богатство на их долю перепадало не всегда. Маленький животик Кнута то и дело взывал: «Хочу есть!» Однако он все равно постоянно бывал бодр и весел.

Однажды утром сидел он возле Жемчужной отмели и собирал желтые камушки, напоминавшие голодному мальчику мягкие, теплые вареные картофелины. Бедняга Кнут, камешки для еды не годились, и он с хохотом отбрасывал их в сторону. И вдруг заметил меж камнями на берегу какой-то предмет. Кнут поднял его и увидел, что это — маленькая камышовая дудочка, какую дети, живущие на побережье, вырезают потехи ради. Ничего в этой дудочке особенного не было, но Кнуту захотелось послушать, будет ли она дудеть. И вправду:

«Пу-ю, пю-ю и пи-и», — залилась дудочка.

Натешившись вволю, Кнут сунул находку в карман курточки.

Похоже, день выдался голодный: Кнуту ничего на завтрак не досталось.

«Эх, сидеть бы мне сейчас на кухне господина Петермана в Осе!» — подумал Кнут, представив и внушив себе, что вдыхает запах жареной салаки.

Что-то надо было делать. Усевшись на камень у берега, он принялся удить рыбу. Но рыба не желала клевать. После вчерашней бури море было блестящим, как зеркало, светило солнце, волны, словно гигантские стеклянные горы, набегали на берег и целовали следы ножек Унды Марины на песке.

«Знать бы, что у бабушки нынче на обед?!» — подумал Кнут.

В этот миг столь высоченный вал обрушился на берег, что вода залила босые ноги мальчика, а в мертвой зыби послышалось легкое журчание, и чей-то голос произнес:

— Кнут, не нашел ли ты волшебную дудочку морской принцессы? Подуди в нее и она заиграет: «Баю-баюшки-баю», если хочешь заснуть, «ха-ха-ха-а», если хочешь засмеяться и «хлип-хлип-хлип-п!», если хочешь заплакать.

— Это еще что? — спросил Кнут. — Неужто эта дудочка — волшебная? Убирайся прочь, волна! Дудочку нашел я и оставлю ее себе!

Волна что-то пробормотала в ответ — неизвестно что, снова откатилась назад и обратно не вернулась. Кнут вытащил дудочку из кармана и стал ее рассматривать.

— Вот как, стало быть, ты умеешь колдовать, да?! Вот и наколдуй мне рыбину на крючок.

И с этими словами он продудел в дудочку. «Баю-баюшки-баю!» — сонно запела дудочка. Дудел Кнут совсем недолго, как вдруг сначала уклейка, затем плотвичка и наконец щука, лежа на боку, словно спящие, всплыли на водную гладь.

«Полакомлюсь-ка я свежей рыбкой!» — подумал Кнут, продолжая дудеть. Некоторое время спустя вся вода у берега была усеяна плывущими на боку спящими рыбами: уклейки, плотва, лососи, окуни, лещи, язи, судаки, сиги и колюшки да и вся прочая быстрохвостая молодь, что обитает в море. «Ну и богатый же улов!» — снова подумал Кнут и помчался в хижину за сачком для рыбной ловли.

Вернувшись обратно, он увидел, что берег заполонен морскими птицами. Самые ненасытные и жадные — чайки — кричали:

— Хватай! Хватай!

Они кричали так громко, что голоса их слышались на полмили вокруг. Но в их компании было еще немало и других птиц: утки, крохали длинноносые, гоголи, дикие гуси и даже лебеди. Все эти жаждущие легкой добычи незваные гости трудились вовсю, глотая плавающих на воде а посреди всего этого роя рас положился огромный орел, державший в когтях лосося не меньше полфунта весом.

— Ну, погодите, воры вы этакие! — закричал Кнут.

Схватив лежавшие на берегу камни, он начал швырять их в птиц. Одним камнем Кнут подбил утке крыло, другим — лапку, но ни одна из птиц, как видно, не склонна была выпустить добычу. Вдруг из близлежащего пролива раздались выстрелы: один, другой, третий, потом еще и еще. Иные из птиц, сраженные пулями, перевернулись и поплыли по воде, точь-в-точь как рыбы. Выстрелы продолжали звучать, пока весь этот орущий птичий рой не был частью истреблен, а частью рассеялся во все стороны.

Лодка с тремя охотниками приблизилась к берегу, чтобы подобрать добычу. Там сидели господин Петерман с двумя друзьями — охотниками на птиц. В добром расположении духа высадились они на берег.

— Гляньте-ка, Кнут! — сказал господин Петерман. — Как тебе, порази меня гром, удалось подманить такой рой птиц к Жемчужной отмели?

— Я играл рыбам на дудочке, а птицы захотели составить им компанию, — находчиво ответил Кнут.

— Но тогда ты, должно быть, музыкант — всем на удивление! — воскликнул господин Петерман. — Зваться тебе ныне Кнут-Дударь, проказник!

— Ладно! — согласился Кнут.

Прежде у него вообще никакого прозвища не было, и ему все едино было как зваться — Кнут-Дударь или же Кнут Андерссон, Кнут Сёдерлунд, Кнут Матссон…

— Но послушай-ка, Кнут-Дударь, отчего ты нынче так с лица спал? Ты ведь словно жердь тощий! — сказал господин Петерман.

— А каким же мне еще быть, коли я видел столько еды — рыбы да птицы, а у самого со вчерашнего обеда маковой росинки во рту не было? — на свой обычный лад весело ответил Кнут.